Наконец его взгляд упал на тучное тело, распростертое на черной каменной плите — они остановились в нескольких шагах от этой пародии на храмовый алтарь. Маленькие, глубоко посаженные глазки Монка глядели прямо на Холлорана, а его толстые пальцы судорожно подергивались, словно он хотел встать со своего каменного ложа. Глаза бывшего телохранителя Клина сверкали от гнева, но в них не было заметно страдания и боли.

Холлоран удивился тому, что американец до сих пор еще не лишился чувств. Он взглянул на Кору — девушка сдвинула брови; ее взгляд стал более осмысленным.

— Ты видишь его, Монк? — хрипота придавала гортанному голосу Клина еще более зловещие интонации. — Это сделал он, он превратил тебя в бесполезную, неподвижную груду костей и мяса. Как же должно тебе хотеться убить его! К сожалению, мой друг, ты не можешь этого сделать. Ты не можешь даже пальцем шевельнуть. Однако ты еще понадобишься мне.

Монк метнул в сторону Клина быстрый взгляд из-под нахмуренных бровей, и его лицо исказилось от страха.

— Еще одно впрыскивание, Азиль, — приказал Клин своему слуге. — Я не хочу, чтобы он умер от боли. Он должен погибнуть от ножа.

Араб бесшумно выскользнул из комнаты.

— Необходимо точно рассчитать дозу, — произнес Клин, касаясь тела Монка своими изъязвленными руками — с них сошла уже почти вся кожа, местами обнажив живую плоть. — Чтобы он не почувствовал шока от удара ножом, но в то же время не покинул нас раньше времени, погрузившись в слишком глубокий сон. К счастью, Азиль неплохо разбирается в этих вещах. Холлоран почувствовал, как его охватывает гнев. — Вы сделали Кору наркоманкой, — сказал он.

— Ах, нет, все совсем не так, — ответил ему Клин. — Она стала бы совершенно бесполезной для меня, если бы пристрастилась к наркотикам. Я уже сказал вам — Азиль эксперт в делах подобного рода. Кора зависит от «меня», а не от наркотиков. Когда араб вернулся, вновь заняв свое место по правую руку Клина, пальцы его сжимали шприц. Склонившись над неподвижным телом, он пригладил волосы на руке Монка и ввел иглу в вену, впрыснув американцу половину содержимого шприца — желтоватой поблескивающей жидкости.

Через несколько секунд остекленевшие глаза Монка неподвижно уставились в потолок, а рот чуть приоткрылся.

— Что вы собираетесь делать с ним? — сердито спросил Холлоран.

Клин глубоко вздохнул и схватился за край каменной плиты, чтобы не потерять равновесие. Он снова попытался усмехнуться в лицо Холлорану; его кроваво-красные, потрескавшиеся губы разжались, обнажив желтые, испорченные зубы.

— Я собираюсь его поглотить, — ответил он.