Разве что…

Можно было попытаться совершить кое-что еще, нечто практически невозможное. Джулия отнюдь не была уверена, что справится.

Если бы речь шла только о собственном спасении, она бы и помыслить о таком не могла.

Но спасть нужно было Анну, и невозможное становилось возможным.

5

Джулия постаралась скрючиться так, чтобы рука, которую она пыталась освободить, попала под бедренную кость.

Затем приподнялась и со всей силы рухнула на запястье.

Однажды они с Брайаном видели документальный фильм о рыбаке, рыбачившем в одиночку. Его рука угодила в лебедку, вытягивавшую сеть. Лебедка медленно вращалась, мало-помалу затягивая руку. И тогда мужчина выхватил из-за пояса нож и отпилил собственную руку. Потому что альтернативой была смерть. Потом в интервью он рассказал, что идея пришла ему по аналогии с клеевыми мышеловками. Приклеившаяся мышь обречена на медленную смерть от голода. Случается, отчаявшись освободиться, мышь отгрызает себе лапку и уползает прочь, становясь легкой добычей для хищников, обитающих в жестоком мышином мире. Вряд ли у мышей существует понимание смерти, скорее всего, они подчиняются инстинкту. Вот и он действовал так же. Почувствовал вдруг себя такой мышью. Если бы кто спросил его раньше, сможет ли он отрезать собственную руку, чтобы спастись, он бы принялся рассуждать, взвешивая ценность одной руки и целой жизни. Но в тот момент он не думал ни о чем таком и действовал как животное. Как мышь.

А если бы задумался, не факт, что сумел бы.

И Джулия теперь была полностью с ним согласна.

Она действовала инстинктивно. Точнее, полуинстинктивно. Рациональная частичка ее сознания продолжала наблюдать, но не разум вел в этот момент Джулию. Ею двигал инстинкт. Животная часть ее существа заставила Джулию вновь приподняться и со всего маху рухнуть на руку.

Рука лежала под углом к бедру, так что сила, сконцентрированная в одной точке, должна была сломать кость. Что и произошло. Раздался громкий треск, словно сучок угодил под подошву ботинка. Джулия снова с размаху села на кисть руки. И снова. И снова. Каждый раз она слышала, как трещат кости.

Прижала то, что осталось от руки, бедром к полу и поелозила. Она чувствовала, рука настолько изуродована, что превратилась в нечто чужое. Перестала быть ее рукой.

Вытеснив из головы эту предательскую мысль, Джулия потянула.

Остатки руки и веревка стали скользкими от крови. Джулия ощутила, как кости смещаются под узлом. Теряя сознание от боли, она дернула еще раз, и еще… Кисть освободилась, повисла дохлым червем… Как же было больно, о господи, как же было больно!