– А кто ты такая, чтобы мне приказывать? – огрызнулась Джулия. – Тоже мне, начальница выискалась.

– Начальница, – улыбнулась Эдна. – Это нам нравится. Звучит хорошо. Только сейчас я не начальница. Я – палач, – она показала руку, в которой блеснул восьмидюймовый нож для разделки мяса.

Джулии этот нож был хорошо знаком. Японский, очень дорогой, тяжелый и очень-очень острый. Она помнила, как Эдна демонстрировала достоинства ножа в тот день, когда его купила: взяла помидор, положила на разделочную доску, а поверх него – нож.

– И давить не надо, – сказала тогда Эдна. – Достаточно просто удерживать в вертикальном положении. Смотри.

Нож скользнул скозь мякоть плода, разрезав его на две половинки под собственным весом. Да, остер, ничего не скажешь.

– Хватит на сегодня молотков, – сообщила Эдна. – Неудобно и промахнуться можно. А это… – она любовно оглядела лезвие. – Один удар – и ты труп.

Джулия понимала, что с поврежденной ногой ей от Эдны не убежать. Не успеть даже выбраться на подъездную дорожку. В гонке смысла уже не было. Однако можно было попробовать отговорить или хотя бы заговорить Эдну? Попытка была почти безнадежная, но мало ли?

– Прольется много крови. И полиция ее увидит.

– А я все уберу. К тому же, – Эдна подняла глаза к небу, – собирается дождь. Люблю я английскую погоду.

«Быстро и прямо, – подумала Джулия. – Беги быстро и прямо. Она этого не ждет».

Джулия посмотрела на нож в руке свекрови.

«Надо держаться подальше от этой штуки. Подальше от этой штуки и от этой дуры».

И Джулия сделала единственное, что ей оставалось. Она побежала. Спотыкаясь и покачиваясь, она побежала к дороге. Каждый шаг отдавался дикой болью, сейчас сильнее всего болела правая нога, ширина шагов и скорость оставляли желать лучшего.

Из-за спины донесся шорох гравия. Эдна спустилась с крыльца.

Шорох был все громче и громче.

9