– Арчи, отойди. Я хочу поговорить с отцом Игнасио.

– Мэри? – молодой человек неуверенно взглянул на нее. – Быть может, лучше я?

– Нет, я должна. Отойди, Арчи.

– Я буду поблизости, Мэри, – сказал молодой человек, – тебе стоит только позвать.

Он сидел съежившись, наблюдая, как Арчи движется в луче света, полотняная рубашка словно отбрасывает сияние на темные стволы.

– Я не вернусь в монастырь, отец Игнасио, – сказала Мэри.

* * *

– Вы говорили про любовь, отец Игнасио. Вы врали. Вы не знаете, что это такое. Ваша любовь – ложь. Это от слабости, от бессилия. Как я могла поверить вам, поверить им, этим ужасным женщинам, не знавшим любви. Только теперь, отец Игнасио, только теперь я…

– Ты хочешь сказать, – отец Игнасио рассматривал свои пальцы, – что ты полюбила этого юношу, и он полюбил тебя, и ты познала настоящую любовь, и теперь хочешь уйти в мир и жить с ним как жена с мужем, так?

– Да. – Коротко кивнула Мэри.

Он искоса поглядел на нее. Сильная женщина, дочь трущоб, привыкшая к грубой работе…

– Вчера ночью, – напомнил он, – погибла женщина.

– Это лес, – сказала она, – морок. Здесь легко умереть. Мы выйдем отсюда, и все закончится. Он будет вспоминать о ней… иногда. Пусть.

– Смерть нельзя отменить, – сказал он. – Он любил ее, и она погибла. Кто убил ее, Мэри?

– Что?

Боже мой, какие у нее сильные руки! Какие крепкие, широкие плечи.

– Ну, – сказал он медленно, – выглядело все так, будто она упала сама. То есть поскольку даже леди иногда приходится отлучаться по надобности… а ловушка замаскирована ветками… Но у нее были синяки на шее. Следы чьих-то пальцев. Кто-то швырнул ее туда, Мэри. Со злобой, с силой. Кто?

Она больше не сидела неподвижная, уверенная в себе. Она вскочила. Крепкая, коренастая женщина, способная вытащить человека из горящего госпитального барака.

– Вы думаете… я? Нет!

– В самом деле? – кротко спросил он. – Багровые следы, а шея у нее такая белая. А я бредил в лихорадке, а Арчи спал, так, Мэри? Он не видел, как ты поднялась и пошла за ней.