– Никита! – в отчаянии крикнул своему младшему товарищу Кравчук.

– Товарищ майор, ничего не говорите им! – отважным тоном сразу громко ответил Фролов, чью голову удерживали двое сектантов.

Дальше начался натуральный кошмар. Цербер медленно вонзил нож под правую глазницу Фролова и затем сразу начал непрерывно дергать лезвием, пытаясь вытащить глазное яблоко. Никита сквозь зубы застонал от жуткой боли и пытался крутить головой, но сектанты удерживали её мертвой хваткой. На нож Цербера и лицо Фролова потекла обильная струя крови, а сам рыжий сектант во время этого процесса улыбался, словно маленький ребенок, которому дали порезвится с его любимой игрушкой.

Кравчук наблюдал за жутким процессом, слушая страшные стоны Фролова, заглушающие теперь вой раненого в пах водолаза, и понимал, что такое терпеть даже он теперь не в силах. Прямо на глазах Кравчука над его верным товарищем издевались самым зверским образом. Майор понимал, что это не может длиться вечно. Служба, долг и государство были не пустыми словами для старых и матерых работников КГБ, но все они, тем не менее, тоже были живыми людьми, которым не чужды внутренние эмоции и переживания. Смотреть на то, как издеваются над твоим подчиненным, и ничего при этом не предпринимать было крайне тяжело.

Спустя где-то минуту мучений, длившуюся целую вечность, Цербер подставил руку к лицу Фролова и, сделав последний рывок лезвия, из глазницы Никиты на ладонь рыжего картавого психа упало практически неповрежденное глазное яблоко. Вой Никиты уже к этому времени перешел на жалобный и безысходный стон. Одна его глазница теперь была совершенно пустой и на её месте теперь образовалась красная пустая бездна, под которой по всей правой щеке Фролова растеклась кровь.

– Какая прелесть! – радостно сказал Цербер, держа в руке глаз Фролова.

– Ну что, чекист? – спросил вдруг голубоглазый. – Не созрел еще для ответа? Учти, у нас времени масса, Цербер может с вами так развлекаться хоть сутками…

Кравчук молчал. Он был почти на грани. Майор многое повидал на службе в госбезопасности, но это было выше его сил. К таким ситуациям он был совершенно не готов морально. Интересы государства постепенно уходили на второй план, когда от твоих слов зависела жизнь человека, с которым ты знаком не первый год.

– Молчишь? Ну, тогда продолжим, – главный сатанист кивнул Церберу.

Рыжий снова склонился над стонущим Фроловым, только что потерявшим один глаз, и снова закартавил:

– Слушай, раз твой командир не хочет говорить, давай я и второй тогда заберу. Для симметрии.