Человек в дверях держал топор.

Он проснулся весь в поту, вцепившись в подушку, словно это был спасательный круг, а он — утопающий, который не умеет плавать. Он сел, встал с кровати, включил свет. Он знал, что в гараже в мусорном ведре, в пакете из-под молока, лежали по отдельности куски руки мальчика.

На плите, на кухне стояла кастрюля. А в шкафу шесть коробок макарон с сыром.

Остаток ночи он не спал, а сидел в кресле, не смыкая глаз, уставившись в стену.

На следующий день, в понедельник, Алан заболел, объяснив начальнику, что у него легкий желудочный грипп. По правде говоря, он чувствовал себя прекрасно, и даже воспоминание о том, что он проглотил, не повлияло на его аппетит.

На завтрак он съел два яйца, два тоста и два стакана апельсинового сока.

Все утро он сидел на диване, не читал, не смотрел телевизор, просто ждал обеда. Он вспомнил прошлую ночь. Человек в его сне, человек с топором, показался ему тогда смутно знакомым и казался еще более знакомым сейчас, но он никак не мог вспомнить, кто это был. Было бы легче, если бы он увидел лицо, а не просто силуэт, но в его памяти не осталось ничего, кроме очертаний тела, которые каким-то образом напоминали ему человека из его прошлого.

В одиннадцать он пошел на кухню готовить обед.

Лицо, когда оно появилось, было менее эфемерным, более конкретным. На воде появились морщины, в пене — подробности, и сопутствующие изменения, происходящие на кухне, были сильнее, очевиднее. Стена воздуха прошла сквозь него, мимо него. Свет из окна потускнел и каким-то образом погас, не дойдя даже до половины комнаты. Он посмотрел вниз. Это лицо было более страшным, более жестоким. Зло. Оно улыбалось, и он увидел во рту зубы из белых пузырьков. — Кровь, сказало оно.

Алан глубоко вздохнул. — Нет.

— Кровь.

Алан покачал головой и облизнул губы. — Это все. Хватит.

— Кровь! — требовало лицо.

Алан выключил огонь, наблюдая, как рассеиваются элементы лица. Подробности растворялись в упрощенную грубую форму.

— Кровь! — приказал голос, крича.

А потом все исчезло.

* * *

Бедно одетый мужчина на углу улицы стоял лицом к встречному движению, держа в руках табличку: «Я буду работать за еду». Алан проехал мимо, качая головой. Он никогда не видел таких людей до эпохи Рейгана, но теперь их невозможно не заметить. Это был четвертый человек за месяц, которого он видел с такой же табличкой. Ему было жалко таких людей, но он не собирался позволять одному из них работать у себя дома, и он не мог представить, чтобы кто-то еще делал это. На его взгляд, такой человек воспользовался бы возможностью осмотреть твой дом, заценить телевизор, стереосистему и другие ценности, готовясь к будущему ограблению. У него не было никакого способа проверить документы или рекомендации бездомного. Никто не знал, кто эти люди…