УжасыНоктуарий. Театр гротескастр 224
Светлый фон
Как вы могли заметить к настоящему времени, Искусство может затянуть столь сильно, что недалеко и до потери всяческих ориентиров и связи с реальностью… ну, думаю, вы знаете, о чем я говорю. Я пришел к этому сам – и понимаю, каким ударом для вас это может стать. На самом деле, это я придумал то название нашей организации, которое сейчас известно всем. Не то чтобы я придавал этому большое значение… Наша компания намного старше своего имени, старше любого другого названия. Сколько их было за все эти годы: Десять тысяч вещей, Anima Mundi, Нифескюрьял. Вы должны гордиться, что у нас есть особые планы на такого талантливого человека, как вы. Со временем вы настолько погрузитесь в свою работу, что забудете о себе, – как и все мы, в конце концов. Я пользуюсь множеством псевдонимов, но, вы думаете, я знаю, кем когда-то был на самом деле? Человеком театра, скорее всего. Может, это я создал Фауста, Гамлета… ну или, на худой конец, Питера Пэна.

В заключение я надеюсь, что вы со всей серьезностью отнесетесь к предложению и согласитесь стать частью нашей дружной семьи. И тогда мы поможем вам разобраться с медицинскими проблемами. Тогда мы сможем сделать все, что угодно. А иначе, боюсь, все, что я смогу для вас сделать, – это поприветствовать вас в вашем персональном аду, таком же неописуемом, как и все на земле.

В заключение я надеюсь, что вы со всей серьезностью отнесетесь к предложению и согласитесь стать частью нашей дружной семьи. И тогда мы поможем вам разобраться с медицинскими проблемами. Тогда мы сможем сделать все, что угодно. А иначе, боюсь, все, что я смогу для вас сделать, – это поприветствовать вас в вашем персональном аду, таком же неописуемом, как и все на земле.

Под письмом стояла подпись доктора Теодора Гроддека.

По поводу моего здоровья он не ошибался: я сдал еще ряд анализов в той же больнице, и результаты меня не обрадовали. Несколько дней и бессонных ночей я обдумывал альтернативу, предложенную мне доктором, пытался придумать какой-то другой выход. Но я по-прежнему не знаю, на какую дорожку ступить. Но одна мысль не дает мне покоя – что нет никакой разницы, какой выбор я сделаю. Или не сделаю. Предвосхитить действия Teatro невозможно, да и все в этой жизни непредсказуемо. Вы понятия не имеете, к чему придете – или что придет за вами. Совсем скоро мои мысли окончательно запутаются и проблема выбора перестанет для меня существовать. Ибо мягкие черные звезды уже начали усеивать небеса.

Бензозаправочные ярмарки

Бензозаправочные ярмарки

Мир за стенами Алого Кабаре состоял из дождя и темноты. В промежутках, всякий раз, когда кто-то входил или выходил через парадную дверь клуба, можно было увидеть нескончаемый дождь и краешек тьмы. Но то было снаружи, а внутри царило тускло-желтое освещение, табачный дым и звук дождевых капель, стучащих о стекла, выкрашенные в черный цвет. В такие ночи, сидя за столиком в этом грязном закутке, я преисполнялся инфернальной веселости – будто здесь я пережидал Апокалипсис, и мне все было до лампочки. А порой мне нравилось представлять, что я в каюте старого галеона или в вагоне-ресторане роскошного пассажирского поезда, мчащего сквозь свирепую бурю и неистовый ливень. Иногда, сидя в Алом Кабаре в дождливый вечер, я представлял, как томлюсь в приемной на пороге бездны (а ведь это недалеко от истины, если подумать), – и тогда, между глотками из своего бокала вина или чашки кофе, я грустно улыбался и трогал нагрудный карман пальто, где и лежал мой воображаемый билет в забвение.