Я улыбаюсь. Я рад слышать, что не являюсь для отца Джека единственным поставщиком опосредованных острых ощущений.

— Вот так, — он вздыхает. — Да, я по-настоящему рад за вас, Марти.

— Вы выглядите не слишком радостным.

Отец Джек отворачивается от огня, и я могу видеть утомленную ухмылку на его лице.

— Меня просто распирает от радости, — сообщает он самым невозмутимым, ничего не выражающим тоном, который я когда-либо у него слышал.

Потом возвращается в прежнее положение и тычет в огонь кочергой.

— А теперь уносите отсюда свою счастливую задницу, — говорит он, — пока я не попросил Иуду сделать вам из двух половинок четыре.

Глава 24. Ваш самый страшный

Глава 24. Ваш самый страшный

Мы просмотрели слишком много фильмов, в которых некто именует себя «вашим самым страшным кошмаром». Вот с чего все началось. Когда одна и та же фраза произносится одним и тем же тоном в тысячный раз, мы смотрим друг на друга и начинаем хихикать.

— Здрасти, — говорю я, не прекращая хихикать, и протягиваю ей руку. — Позвольте представиться. Я — ваш кошмар.

— Ты мой самый страшный кошмар? — тихо спрашивает Исузу.

— Почему бы и нет?

— Приятно познакомиться.

— Уверен, мне тоже.

После чего снова раздается хихиканье. Так родилась наша собственная шутка.

— Привет. Это я. Ваш самый страшный кошмар. Я дома.

Так я представляюсь, когда возвращаюсь домой — с работы, со свидания, без разницы. И Исузу бросается ко мне, где бы она ни находилась, быстро обнимает меня, а потом начинает рассказывать обо всех событиях, которые имели место в течение дня. О мухе, которую она преследовала по всей квартире больше часа; о том, чем теперь занимается Бобби Литтл в своей комнате; насколько она продвинулась в прочтении «Encyclopedia Vampirica».

Вот как это работало — вплоть до того момента, как перестало работать.

Входная дверь и окна — вот о чем я всегда беспокоился. Их так легко выломать, так просто разбить. Еще я беспокоился по поводу всего, что может пролезть в образовавшиеся отверстия и представлял, как однажды ночью приду в дом к осколкам и обломкам — но никогда не предполагал, что самый большой кошмар нашей жизни окажется тонким, как провод. Крошечным, как электрон. Неприкосновенным, как одиночество.