- Да, это так! - закричала Энни, чувство вины навалилось на нее всей тяжестью. - Я заставила их поверить, что я разбила голову Толстолобу, но на самом деле это был уже мертвый ребенок!

- Успокойся, успокойся, - пыталась утешить ее Чэрити. Но...

- Энни, - сказала Чэрити. - Мне нужно знать, что случилось с живым ребенком. Мне нужно знать, что случилось с настоящим Толстолобом...

8

8

            Ей нужно было спешить. Пока мужчины не вернулись, ей пришлось спрятать живого ребенка, который проел себе выход из сестринской утробы. Но то была не вина ребенка, не так ли? Как такое могло быть? Разве мог новорожденный нести ответственность за свои деяния?

            Ребенок был не виноват...

            Она хотела спрятать живого ребенка в лесу, а потом забрать его. Но в тот момент по дороге проезжал старый грохочущий грузовик. Он остановился. И водитель увидел ее. Увидел, что она сделала. Что она бросила ребенка в лесу...

            Какой-то старый скрипучий голодранец, дегенерат. Вырожденец. У него была только одна нормальная рука, вместо второй торчала маленькая мясная палка с шевелящимся пальцем на конце.

            - Это провидение Господне, - сказал старик. - Я уезжаю из Внешнего Мира, не обретя того, что я хотел больше всего, и вот нате, ты выбрасываешь именно то, что мне нужно.

            - Я... я не выбрасывала! - попыталась объяснить Энни. - Я собиралась вернуться за ним потом!

            - И что же, дорогуша?

            - Ну, я... я... - Энни, моргая, смотрела на старого вырожденца. - Я, правда, не знаю, но Богом клянусь, я не собиралась оставить его умирать!