Мать повернулась к дочери. Марина стояла в дверях комнаты, безупречно расправив плечи. Никаких признаков усталости после дополнительных занятий, только какая-то мгла на лице и исходящая от всего силуэта сила.

— Хорошо.

— Не устала?

— Нет.

— Есть будешь?

— Да.

На этой короткой ноте Марина ушла в ванную. В квартире было жарко.

Стянув с себя надоевшую за день кофту, девушка бросила ее в бак для грязного белья и осталась в лифчике. Глаза Мары остановились на отражении в зеркале.

— Блин, что это, ума не приложу, — озабоченная, она вернулась к матери.

— Что? — мама переключила свое внимание на нее. Она встала с кресла и подошла к дочери, оглядывая голую кожу. — Когда это у тебя появилось?..

— Вчера заметила. Ерунда какая-то, не знаю, откуда взялась.

— Может быть, сыпь? — мама осмотрела возникший на теле дочери воротник красных пятен. — Болит?

— Может быть и сыпь! Кто ее знает, — хмыкнула Мара. Она подняла цепочку и коснулась «тернового» ожерелья, которое пролегло аккурат под серебром металла. — Не, не болит вроде.

— Врачу можно показать… Кремом смажь детским, — посоветовала мама. — Может, тебе крестик пока снять или на веревочку повесить?

— Нет уж, я скорее голову с себя сниму, — сдвинула брови Мара. — Ладно, пройдет само.

Последнее замечание помогало в жизни всегда. Марина пошла в комнату и надела футболку, дабы не напрягать себя и окружающих.

Вечер понедельника не стал тяжелым. Скорее он стал вихрем. Третий день Марина ходила в приподнятом состоянии, ощущая кожей каждое движение жизни. Ее восприятие обострилось, и из всего что было вокруг, хотелось выбрать для себя все. Ей казалось, что глаза открылись и физически, став больше и красивее, и интуитивно: вдруг она прозрела, решив, что пора наконец диктовать судьбе свои условия, и главное почувствовала, что способна на это. Теперь все будет по-другому. И взгляды на нее будут постоянной реальностью, а обращенное к чему бы то ни было желание заставит пойти дальше, чем она ожидала. Но самое основное, она начала дышать полной грудью, а не мотать час за часом в институте, а потом дома и на лавочке во дворе!.. Да здравствует свобода!..

С такими мыслями она проходила с ночи до вечера субботу, воскресенье, понедельник…

Музыка оборвалась на середине. Марина выключила магнитофон, устав от чужих нот. Она постояла в тишине, глядя в пол и только ощущая, как ноги дрожат внутри.

— Ладно, все, хватит, — молвила она. — Так нельзя.