В страхе она щупала запястье, пытаясь успокоить собственное сердце. Она знала, что в таких ситуациях было главным не бояться, иначе становилось еще хуже. Она и пыталась этого не делать. Отвлечься… на небо, на улицу, на что угодно, осязаемое и жизненное.

И опять выкинувшее испугавший финт тело, живое и кровяное, заставило ее встрепенуться в эту жизнь. Марина стояла на балконе, держась за перила и глядя на серые облака. Как давно она этого не делала… Она уже давно не делала что-то просто ради жизни… Во всех ее действиях, начиная с тех роковых дней «истины» в школе был ее собственный смысл… Вытащенный из потемок предчувствий ей самой.

Подозревать обманом.

Не знала я иллюзий,

Созданных мною храмов…

Языческих хранилищ

И жертвоприношений,

Я сердце убивала,

Не принося прощений…

Еще раз…

Она смотрела в небо. И как-то помнилось: она ходила сюда и раньше. Подышать воздухом в перерыве между зубрежкой предметов?.. Это было не просто так ли?.. Она не отвечала себе на этот вопрос.

Но было что-то еще. Вчера она, стоя вот так, когда еще было светло, но солнце было уже на этой предзакатной стороне, смотрела на его лучи. И что-то произошло. Внезапно на несколько мгновений, что-то тронуло ее внутри. И откуда-то появилась нежданная радость, какое-то чудо в груди. И свет стал светом для нее. И жизнь будто переменилась. Перевернулась, как будто на мгновение кто-то снял все черные завесы и отпустил ее в этом счастье. На несколько секунд… это было так.

Но после этого день Марины вновь утопил это волшебство под толстыми слоями грязи, и она вернулась туда, где находилась. Вернулась выживать под булыжниками, не зная, хранится ли в ней еще тот проблеск, что случился удивлением мига, продлившегося по смыслу дольше, чем все собранные конструктором дни…

Возможно, сквозь тени можно было видеть ее предание именно таковым, каковым можно было его чувствовать в тот момент.

Целует нежно в губы

Иной помимо воли