— Я знаю, что ты положил глаз на мою сестру! — вскричала Диана, чувствуя, как шумит кровь в сердце и поднимается горячее к вискам.

— Ух ты, какие у нас сведения!.. — присвистнул Самуил. — И кто же тебе рассказал эту ерунду, позволь спросить?.. Али самой привиделось после бессонной ночи, проведенной со мной?..

Диана почувствовала на своем лице издевательский взгляд. Самуил смеялся над ней, но в его голосе слышалось усиливающееся раздражение.

— Ты не сможешь ей завладеть! Она любит Михаила, а не тебя! — не отступила под его глазами Диана.

— Любовь, любовь… Это дело наживное и привязчивое, особенно к разного вида удовольствиям, — губы Князя криво усмехнулись. — И потом, — добавил он, — ты ведь тоже любила Михаила.

— Что ты задумал?!.. — потрясенная ударившей ее фразой, воскликнула Диана. — Ты что, решил возвести в первую касту эту дешевую куклу?!

— Не думаю, что Агнесс в сравнении с кем-либо из здешних барышень будет дешевой куклой, — скептически хмыкнул Самуил. — И потом: почему ты так низко берешь? Первая каста… даже не модно как-то… — произнес он, раздумывая.

Диана больше не могла удержать себя в руках. Она вскочила со своего места и в отчаянии кинулась к мужу. Ее шпильки резко подкосились, и она упала перед ним на пол. Ее заколотило как в ознобе, из глаз ручьями брызнули слезы. Руки Дианы жарко обняли колени Самуила, по его брюкам разметались длинные золотистые волосы.

— Пожалуйста… Умоляю тебя… Прошу тебя… Не делай этого… Пожалуйста, — выговорила она, вымучивая из груди каждое слово.

Диана разрыдалась, прижимаясь лицом к его ногам. Все то, что тщательно запиралось внутри в эти горящие углями дни, на замок от всех, вырвалось теперь наружу. У нее не было больше сил терпеть эту муку. Действительно, за несколько часов после того как Диана узнала все, она переменилась до неузнаваемости. Она сделалась настороженной, неуверенной, даже ее стервозность уже была больше похожа на агонию больной слепой собаки. И когда Самуил позвал ее к себе в тот вечер, Княгиня была настолько не в себе от происходящего, что не смогла принести с собой свою обычно неистовую страсть. Охваченная ужасом потери, трепетом осознания собственной беспомощности, она хваталась за мужа пальцами и ногтями с единственным желанием — удержать, не отпустить, не отдать… робея под каждым его прикосновением, и как никогда ощущая его жгучую, способную уничтожить власть, которая была в тысячу раз сильнее нее, понимая всем своим телом, сколь беззащитна она перед ним теперь.

— Да-а-а… не ожидал я такого увидеть, — протянул Самуил. — Как отвратительно тебе не идет, когда ты унижаешься.