Но должен ведь кто-то помочь!

Бреннан бросился прочь от креста. Его опять преследовало жуткое зловоние: теперь за ним гнался другой ребенок. С головы до ног тот был покрыт густой шерстью. Изо рта его доносился трупный смрад, а вместо ногтей чернели звериные когти.

Бреннан уже различал какие-то голоса, но по-прежнему ничего не видел. Прямо возле его уха незнакомый мужчина произнес:

— Он без конца твердит об одном и том же: сотня убиенных младенцев, и еще какой-то распятый ребенок.

— Да! — воскликнул Бреннан. Где он, этот мужчина, сейчас Бреннан ему все расскажет. Но Филипп опять не услышал своего голоса.

— Но в живых-то он останется? — донесся до Бреннана взволнованный женский голос. Он был ему знаком, и Филипп силился вспомнить имя своей жены. Но не смог.

Он почувствовал прикосновение руки, затем легкий укол и опять провалился в тьму. И снова он звал кого-то на помощь, умоляя подойти и снять младенца с креста…

* * *

В этот раз рука была нежной и мягкой; теплая женская рука, ласково гладившая его лоб. Он вцепился в нее, изо всех сил стараясь разомкнуть веки. Тщетно. Тогда он ощупал руку и обнаружил на пальце знакомый шрам, что-то вроде родимого пятна. Он ^?услышал ее голос, внушавший ему, что все будет хорошо. Он как ребенок, держался за ее палец, ощущая, как горит крохотная отметина. Он с силой сжал знакомую руку и услышал вскрик. А потом опять укол. И вновь тьма поглотила его.

Когда он проснулся, первое, что бросилось ему в глаза, были занавески на экнах его собственного дома. Как же странно, он их узнал с первого взгляда. В висках стучало, но видения исчезли. Он заморгал, силясь вспомнить, что же с ним стряслось, но память опять подвела его. Он дотронулся до своей головы. Она была забинтована. Опираясь на подушку, он попытался было сесть, но тут же без сил рухнул на постель. Однако через некоторое время ему все- таки удалось опустить на пол ноги и дотянуться до зеркальца, лежащего на столике рядом с кроватью. Его охватила дрожь, когда он вдруг подумал, что может увидеть в зеркале. И все-таки он взглянул в него. Это было его собственное лицо — небритое и помятое — но его.

— Филипп!

В дверях спальни стояла жена. Улыбнувшись, она направилась к постели и склонилась над мужем. Маргарет тепло коснулась губами его щеки.

Филипп засунул ноги под одеяло.

— Здорово тебя разукрасило! — весело заметила Маргарет.

— Расскажи мне все, пожалуйста.

— Да что тут особенно рассказывать-то. Ты разбил машину. Тебя нашли в тот момент, когда ты — весь окровавленный, бродил и…

— А младенца спасли?