— Я перешлю вам бланки по почте, а ко мне приходите в последнюю неделю ноября.
Они договорились встретиться 23 ноября в час дня, и Розмари повесила трубку с таким чувством, что с ней что- то неладно. Сестра в лаборатории должна точно знать, что она делает, а та беспечность, с которой говорил об этом доктор Хилл, показалась ей напускной. Может быть, они боятся, что ошиблись? Перепутали пузырьки и пробирки или не помнят, где чья кровь? А вдруг я не беременна? Но тогда бы доктор Хилл все сказал начистоту и не был бы так уверен в своих словах…
Розмари попыталась не думать об этом. Конечно, она беременна. Не может быть, чтобы месячные так сильно запаздывали. Она пошла на кухню, где висел календарь, и на следующем дне записала «лаборатория», а на 23 ноября «доктор Хилл, 1300».
Когда вернулся Ги, она молча подошла к нему и вложила ему в ладонь 25 центов.
— А это за что? — удивился он, но сразу же вспомнил. — Боже мой, как это здорово, дорогая! Просто здорово! — Потом он взял ее за плечи и два раза поцеловал. Подумал и поцеловал третий раз.
— Правда? — спросила она.
— Просто отлично. Я так счастлив!..
— Папочка.
— Мамочка.
— Послушай, Ги. — Она сразу стала серьезной. — Пусть это будет для нас началом новой жизни. Будем откровенны друг с другом. Ты был очень занят из-за своей новой роли и работы на телевидении… Я не говорю, что ты был совсем неправ; конечно, с твоей стороны было бы неразумно вести себя по-другому. Но именно из-за этого я и поехала на дачу. Чтобы разобраться, что же все-таки между нами происходит. И вот что я поняла; мы недостаточно откровенны. Но не только ты, и я тоже. Я так же виновата, как и ты.
— Это верно, — согласился Ги, все еще держа ее за плечи, и посмотрел ей прямо в глаза. — Это верно. Я тоже это почувствовал. Может быть, конечно, не так сильно, как ты. По-моему, я чертовски эгоистичен, Ро. И в этом вся беда. Наверное, это из-за того, что у меня такая идиотская профессия. Но ты ведь знаешь, что я люблю тебя, Ро. Правда люблю. Теперь я попытаюсь быть проще, в самом де\е, клянусь Богом. Я буду откровенным, как…
— Но я тоже не меньше виновата…
— Чепуха. Виноват я. Только я и мой эгоизм. Но ты меня простишь, ладно? Я постараюсь исправиться.
— Ох, Ги!.. — Розмари почувствовала угрызения совести, прилив нежности и готова была сразу же все забыть. Они поцеловались.
— Так и должны вести себя настоящие родители, — улыбнулся Ги.
Розмари засмеялась, и на глазах у нее заблестели слезы.
— Послушай, дорогая, знаешь, что я хочу сделать?
— Что?
— Рассказать об этом Минни и Роману. — Он предупреждающе поднял руку. — Знаю-знаю, мы должны хранить глубокую тайну. Но я говорил им, что у нас, может быть, все скоро получится, и они тоже переживают. А они ведь такие старенькие, — Ги печально развел руками. — И если мы будем откладывать, то они, возможно, так никогда и не узнают…