— Я хочу посмотреть твое плечо.
— Да ты что?
— Да. Дай мне посмотреть. Левое плечо.
Ги озабоченно посмотрел на нее и сказал:
— Ну хорошо. Все, что ты пожелаешь.
Он расстегнул воротник и снял через голову голубую вязаную рубашку. Под ней была еще белая майка.
— Обычно я люблю это делать под музыку, — улыбнулся он, снял майку, подошел к кровати, нагнулся и показал Розмари левое плечо. Никакого знака там не было. Просто маленький след от прыщика. Потом он продемонстрировал ей правое плечо, грудь
— А остальное потом, — пошутил Г и.
— Хорошо.
Он добродушно усмехнулся.
— А теперь вопрос: мне можно одеться или идти прямо в таком виде и перепугать насмерть Лауру-Луизу?
Грудь Розмари наполнялась молоком, и надо было ее опорожнять. Доктор Сапирштейн показал ей, как пользоваться резиновым отсосом для молока, напоминавшим стеклянный клаксон. Несколько раз в день к ней приходила Лаура Луиза, или Хелен Виз, или кто-нибудь еще с небольшой мензуркой. Она сцеживала из каждой груди одну- две унции чуть зеленоватой жидкости, пахнущей таннисо- вым корнем. Когда прибор и мензурку уносили, Розмари снова ложилась в постель и едва сдерживала слезы, разбитая и одинокая.
Заходили Джоан, Элиза и Тайгер, минут двадцать она разговаривала по телефону с Брайаном. Присылали цветы — розы, гвоздики и желтые "азалии — от Аллана, Майка и Педро, и еще от Лу и Клаудии. Ги купил новый телевизор и пульт дистанционного управления к нему, который он поставил рядом с кроватью. Розмари смотрела разные передачи, ела и принимала таблетки, которые ей давали.
Пришло письмо с соболезнованиями от Минни и Романа — по странице от каждого. Они писали из Дубровника.
Постепенно швы перестали болеть.
Как-то утром, недели через две или три, ей послышался за стеной детский плач. Она выключила у телевизора звук и прислушалась. Где-то вдалеке действительно плакал ребенок. Или нет? Розмари встала с кровати и отключила кондиционер.
И тут вошла Флоренс Гилмор с отсосом и чашечкой для молока.
— Вы слышите голос ребенка? — спросила ее Розмари.
Обе прислушались.