— Вы работали здесь один?

— Точно.

— Она не выходила из комнаты?

— Нет.

— Всю ночь? Даже не звонила по телефону?

— Конечно, нет.

— Значит, кроме вас, никто не знал, что она здесь?

— Я уже сказал вам.

— А пожилая леди, она ее видела?

— Какая леди?

— Там, в доме позади мотеля.

Норман чувствовал, как сильно бьется сердце; сейчас оно пробьется наружу из груди. Он начал: «Никакой пожилой леди…», но мистер Арбогаст еще не закончил.

— Когда я подъезжал сюда, заметил, как она смотрит из окна. Кто это?

— Моя мать. — Никуда не денешься, он должен был признаться. Никуда не денешься. Он сейчас все объяснит. — Она уже дряхлая, уже не может спускаться из своей комнаты.

— Тогда она не видела девушку?

— Нет. Она больна. Она оставалась у себя, когда мы ужи…

Непонятно, как это случилось, просто вырвалось, и все. Потому что мистер Арбогаст слишком быстро задавал свои вопросы, он нарочно делал это, нарочно, чтобы запутать его, а когда упомянул Маму, застал Нормана врасплох. Он мог думать только об одном: защитить ее, а теперь…

Мистер Арбогаст больше не казался дружелюбным.

— Вы ужинали вместе с Мери Крейн в своем доме?

— Просто кофе и бутерброды. Я… мне казалось, я уже сказал вам. Ничего такого не было. Понимаете, она спросила, где можно перекусить, и я сказал, в Фервеле, но это почти двадцать миль пути, и был такой ливень, так что я пригласил ее зайти в дом. Больше ничего не было.