— Не знаю, выдержат ли мои нервы это испытание, — пробормотал Миле. Он подтащил Чака к «понтиаку», накренившемуся в сторону лопнувшей шины, и впихнул своего помощника внутрь автомобиля. Затем, подобрав с пола машины рацию, Миле проверил, работает ли она. Все это время Доремус, не шелохнувшись, наблюдал за Крэгом. Тот уже почти скрылся из виду, но голос его был хорошо слышен: каждый вопль, полный предсмертного ужаса, прорывался сквозь сильнейшие порывы ветра.

И тут он сорвался, увлекая за собой целое облако известняковой пыли. Он падал, словно птица без перьев, широко раскинув руки, будто из последних сил пытаясь уцепиться за что-нибудь, удержаться любой ценой… Крэг рухнул на асфальт, коснувшись его сначала ногами, а через долю секунды и голова его ударилась о поверхность дороги, в мгновение ока раскроившей его череп. Крэг неподвижно лежал на асфальте, и боевая раскраска индейцев тускло поблескивала в свете единственной фары «Понтиака».

Внезапно следователь услышал царапанье. Звук доносился из «шевроле». Автомобиль все еще слегка дымился. Открылась правая дверца, и Доремус увидел руки, растрепанные белокурые волосы… Эми с трудом выбралась из машины и встала на ноги. Пошатнувшись, она тут же оперлась о «шевроле». Девушка недоуменно уставилась на поваленный забор, затем перевела взгляд на осколки известняка у своих ног. И тогда Эми увидела тело Крэга. Доремус только и успел подумать: «Как же я забыл об Эми? I»

— Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне, — ослабевшим голосом взмолилась девушка. Ноги ее подкосились, и она рухнула на руки Доремусу.

Глава семнадцатая

Глава семнадцатая

Она пробудилась в коттедже, где они проводили свой медовый месяц. Сознание возвращалось к ней вместе с шумом ласковых волн, набегавших на песчаный пляж всего в нескольких ярдах от окна. Солнце только-только поднималось. Минут десять она блаженствовала, находясь где-то между сном и действительностью, в легком забытьи.

Кондиционер был отключен, но все в комнате дышало свежестью, и она вспомнила, что ночью шел дождь. Она скинула с себя прозрачную, почти неосязаемую ткань, которую лишь с большой натяжкой можно было назвать ночной рубашкой, и та плавно опустилась на громадную кровать, туда, где всего пару часов назад спал Доремус. Посреди ночи его вдруг одолела навязчивая мысль, будто не вся рыба еще выловлена, и он, поднявшись ни свет ни заря и все еще не разлепив сонные глаза, побрел на рыбалку, спотыкаясь на каждом шагу.

Она покачала головой: такое пристрастие к рыбной ловле она встречает впервые! Затем она приняла душ.