Он утешал меня.
1
1
После долгой могильной тишины Джозеф Раговски подал голос, и бы он неприятен, ни по звуку, ни по настроению.
— Только посмотрите на себя, — сказал он, внимательно наблюдая за пятью волшебниками, пробудившими его от сна без сновидений. — Выглядите словно призраки, каждый из вас.
— Ты сам выглядишь не лучше, Джо, — произнесла Лили Саффро. — Твой бальзамировщик слишком увлекся румянами и подводкой для глаз.
Раговски зарычал, поднес руку к щеке и стер часть макияжа, который использовался для сокрытия болезненной бледности, которую оставила на нем насильственная смерть. Его, несомненно, поспешно забальзамировали и отправили на полку в семейный склеп, на кладбище на окраине Гамбурга.
— Надеюсь, вы не взяли на себя весь этот труд, только чтобы сделать со мной дешевые снимки, — сказал Раговски, осматривая всякую всячину, замусорившую пол вокруг него. — Все же, я впечатлен. Некромантия требовала всепоглощающего внимания к деталям.
Ритуал Н'гуйзе, который использовали волшебники для воскрешения Раговски, требовал использовать яйца чистых белых голубей, в которые была введена первая менструальная кровь девушки. Они были разбиты в одиннадцать алебастровые чаши, окружавшие труп, каждая из которых содержала другие неизвестные ингредиенты. Чистота являлась сутью этой работы. Птицы не могли быть крапчатыми, кровь должна была быть свежей, а две тысячи семьсот и девять цифр, начертанных черным мелом по спирали начиная с внутренней стороны окружности, образованной чашами, и до места, где лежал труп воскрешаемого, должны быть в строгом порядке, без каких-либо подчисток, прерываний и исправлений.
— Это твоя работа, не так ли, Элизабет? — спросил Раговски.
Старейшая из пяти волшебников, Элизабет Коттлав — женщина, чье мастерство в самых сложных и изощренных волшебных техниках омолаживания было недостаточным, чтобы ее лицо не выглядело как у кого-то, потерявшего как аппетит, так и способность спать десятилетия назад — кивнула.
— Да, — ответила она. — Нам нужна твоя помощь, Джои.
— Давно ты меня так не называла, — сказал Раговски. — И обычно это было, когда ты трахалась со мной. Меня трахают прямо сейчас?
Коттлав бросила быстрый взгляд на своих коллег-волшебников — Лили Саффро, Яшара Хеядата, Арнольда Полташа и Теодора Феликссона[4] — и увидела, что их не больше ее самой забавляют оскорбления Раговски.
— Вижу, смерть не лишила тебя ядовитого языка, — сказала она.
— Ради всего святого, — сказал Полташ. — Это всегда было проблемой! Что бы мы ни делали или не делали, чем бы мы ни занимались или не занимались, ничто из этого не имеет значения. Он покачал головой. — Время, которое мы потратили на борьбу, чтобы превзойти друг друга, когда могли бы работать вместе, заставляет меня рыдать.