– Ого! – удивился папа.

– Это всё, что ты хочешь сказать, пап? Ого – и больше ничего? – Ива вопросительно посмотрела на отца.

– Я займусь этим вопросом, обещаю!

– Тогда ещё займись, пожалуйста, плесенью на потолке, запахом сырости в подвале, пауками в кладовой, прогнившей доской на полу у входа, сломанным выключателем в коридоре, неработающим сливом в туалете, а ещё краном, который плюётся ржавой водой…

– Да я всё это отремонтирую быстрее, чем ты скажешь «вафли со сливочным мороженым и голубикой»! – сказал папа.

– Папа! Ты же не умеешь работать руками, молоток и гвозди – твои заклятые враги!

– Ивушка, дружочек, с этого дня всё станет по-другому! Теперь я всё буду делать сам. Своими волшебными руками! Ни один мастер-неумёха не переступит порог этого дома! Потому что здесь живёт суперпапа! – Отец взобрался на коробку, широко расставил ноги и, воздев руку к потолку, принялся напевать мелодию из фильма про Супермена.

Ива невольно расхохоталась.

– Именно так! Ведь настоящие супергерои – это папы! Пускай у них пригорают спагетти и зияют дыры на штанах, но зато они умеют делать так, чтобы дети летали! – Папа подхватил Иву и закружил её в воздухе.

Ива захихикала. Вообще-то в свои одиннадцать лет она была слишком взрослой, чтобы кружиться на руках у папы, но ей всё равно понравилось! Папа опустил её на пол.

– А ещё папы-супергерои лучше всех танцуют! Можно вас пригласить? Станцуем мозольный танец: ты будешь наступать мне на мозоли, но мы всё равно будем здо́рово смотреться!

Они кружились среди картонных коробок, и папа старался придать своему лицу серьёзное выражение, как у настоящего танцора. Ива повторяла за папой.

– Жюри присуждает десять очков за мозольный танец в исполнении Адама Флинна по прозвищу «суперпапа» и его восхитительной дочери Ивы Флинн по прозвищу «птенчик»! – крикнул он.

Расхохотавшись, они споткнулись о стопку книг на полу и повалились на зимние пальто, которые уже достали из коробок, но ещё не убрали в шкаф.

Адам Флинн ласково погладил дочку по голове и чмокнул её в щёку.

– Я тебя очень люблю, птенчик. Вот увидишь, мы хорошо тут заживём! Наконец-то у нас появился дом, где мы можем осесть.

Ива вздохнула:

– Этот дом очень старый, пап.