Бэзил Коппер ВЕЛИКАЯ БЕЛАЯ БЕЗДНА Затерянные миры Том XXIX
Бэзил Коппер
ВЕЛИКАЯ БЕЛАЯ БЕЗДНА
Затерянные миры Том XXIX
Посвящается Говарду Филлипсу Лавкрафту и Августу Дерлету Открывателям Путей
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Некоторые — и таких немало — склонны считать мой рассказ болезненным бредом. Спору нет, обстоятельства, сопутствовавшие гибели Большой северной экспедиции, вполне могли превратить человека нервного и чувствительного в пускающего слюни идиота. Движущиеся огни в небе, которые предваряли Пришествие весной 1932 года, остались почти незамеченными мировой прессой, но исчезновение такого выдающегося полевого исследователя, как профессор Кларк Эштон Скарсдейл [1], в непроницаемой пустоте громадных и непостижимых пространств едва ли могло быть обойдено молчанием.
Я, единственный выживший из пяти участников проникновения в неведомое, видел многое — Бог свидетель, что такое и сильнейших свело бы с ума. Мне предстоит жить под гнетом неверия и насмешек, пока правда не станет известна. Миру лучше надеяться, что этот миг никогда не наступит.
Тем временем я остаюсь единственным человеком на земле, кто ведает, как и почему несчастный Скарсдейл навсегда скрылся с глаз смертных в Великой Белой Бездне. Я знаю, с какими недоступными уму, бесформенными существами он делит сейчас свою обитель вдалеке от нашего мира; знаю и многое другое. Мозг мой, слишком долго хранивший это знание, горит в огне, и я шарахаюсь от теней или в страхе просыпаюсь по ночам, когда незаметно подкравшийся ветер вдруг стучится в ставни моей спальни.
Из-за ветра я ненавижу зиму в этих широтах. Ветер словно налетает из самых сумрачных краев света и сковывает сердце ледяным холодом. Робсон, мой старый друг — только он хоть немного верит моим рассказам — был недалек от истины, назвав меня «человеком без тени». Он подразумевал лишь мое изможденное тело и истерзанную душу, которые до того ослабели, что не в силах, по его мнению, отбросить на землю свой образ. Но для меня в его словах заключен жуткий смысл, в особенности же воспоминание о том ужасном дне, когда Великая Белая Бездна впервые явила себя живущим.
Я берусь за эти отрывочные записи, прежде чем изложенные в них события бесповоротно ввергнут мой разум в пучину безумия. Я не жду, что мне поверят. В лучшем случае, неверящие только укрепятся в своей предубежденности; в худшем, если мои записки будут раньше времени обнаружены, меня упекут в какую-нибудь уединенную клинику, где я наверняка окончу свои дни. Я не сомневаюсь, что дни эти сочтены. Но и благословенное забвение не сулит мне утешения — кто знает, не повстречаю ли я за гранью, за тонкой завесой, которую люди именуют жизнью, тех, Других, что извиваются, вздымаясь тяжкими волнами, в самых далеких и темных областях мироздания?