— Что Иона имела в виду? — спросила у него девушка. — Властвующая приказала вам меня убить?

— Если бы это было так, ты была бы уже мертва, — заверил Лльюэллин, и поскольку Шемс продолжала неосмотрительно стоять прямо у него на пути, позволил своему лицу принять предупреждающее выражение и вспыхнуть опасным огонькам в холодных и прозрачных, как лёд, бирюзовых глазах. — Тебе что-то нужно?

— Н-да… Это насчёт Тиббота, — девушка посмотрела на него с опаской.

«Что сказать?.. Как сказать?». Замявшись, она лихорадочно искала слова. «Как объяснить случившееся, чтоб не выглядеть слишком во всём виноватой?». Лльюэллин вопросительно склонил голову набок, ожидая продолжения, при этом ничуть не помогая в борьбе с охватившем её замешательством.

Игра светотени, будто намёк на легкий, скользящий по воздуху силуэт, мелькнувший за его спиной, отвлёк внимание Шемс. Девушка украдкой взглянула на полукруглую нишу в стене, во мраке которой пару секунд назад укрылась Евгения и оттуда энергично посылала недвусмысленные знаки для Шемс.

— Так что там у вас с Тибботом? — Лльюэллин прервал затянувшуюся паузу.

— Э-э-э… Тиббот просил передать, что ненадолго покинет дом. У него какие-то дела… там в городе. Но он очень скоро вернётся, — промямлила Шемс чуть дыша.

Густые тёмные брови Лльюэллина сдвинулись к переносице, а в широких зрачках заметалось отражение пламени от свечей в канделябрах, придавая ему дьявольский вид.

— Ты врёшь. Тиббот никогда не покинет дом, не предупредив остальных. Спрошу ещё раз, что тебе нужно на самом деле?

— Так вот он и предупредил… через меня. В конце концов моё дело сторона, сами разбирайтесь между собой, кто перед кем отчитываться должен, — Шемс попыталась притвориться оскорблённой.

— Это сработало в прошлый раз… Надо же было так дёшево купиться… Только вот я не повторяю прежних ошибок. Если надеешься выкинуть ещё какую-нибудь пакость, то просто пока предупрежу, моё терпение не безгранично, не советую его испытывать очередной глупой выходкой, иначе, даю слово, даже Тиббот не сумеет тебя защитить.

— Я поняла, — Шемс смиренно опустила глаза. — Прости меня.

Ещё несколько секунд она стояла потупившись, чувствуя себя неуютно в этой давящей обстановке, под его пронизывающим взглядом, сочащимся столь неприкрытой неприязнью, к какой Шемс оказалось совершенно не готова. «Они же все здесь привычные к боли», — думала она. — «Долгие годы живут среди непрерывных пыток и скорби. Так, что же это тогда, неужто уязвлённое самолюбие? Отчего же именно её удар ножом так задел?».

Она не отважилась поднять глаза даже когда Лльюэллин повернулся спиной и пошёл прочь.

— Ну что, убедилась? — Евгения подлетела к Шемс, когда мужчина скрылся за дверью одной из комнат. — А представь, если бы ты рассказала ему правду!

— Он всё ещё ненавидит меня за тот случай.

— Ну… ты всего лишь позволила ему почувствовать то, что чувствуют его так называемые гости. Какая-то девчонка, почти ребёнок, а сумела развести его, взрослого мужчину, словно сопливого мальчишку. Думаю, это скорее досада на себя… или обида, которую он пытается выдать за ненависть.

— Это всё неважно, — Шемс обречённо махнула рукой. — Неважно, что думает обо мне Лльюэллин, неважно, что Иона жаждет моей смерти…

— Да подожди ты, — Евгения облетела её по кругу, с опаской осмотрелась по сторонам, затем приблизила своё лицо к Шемс и торопливо зашептала: — Быть может мы и сумеем снова открыть портал на остров. У меня на этот счёт появились кое-какие мысли.

— Правда? — Шемс взглянула на привидение со вспыхнувшей вновь надеждой. — Что я должна сделать?

— Я не уверена наверняка, что это сработает, — вздохнуло приведение. — К тому же, это может быть смертельно опасно. Но ты бы всё равно ведь не отступила от своего решения?..

— Рассказывай.

На всякий случай они отошли подальше от лестницы, будто окутанной зловещими тенями.

— Внизу есть подвал, а из него выход в небольшую тупиковую пещеру, — начала Евгения. — Не знаю насколько моя информация правдива, но будто бы там внизу обитает душа этого дома. Точнее там находится храм — главный источник его силы.

— Душа этого дома? — эхом повторила Шемс. — Что это значит?.. А я ведь знала, чувствовала, что Дом — это живое, мыслящее существо, а не какой-то там электронный мозг.

— Это значит, что если ты желаешь наладить более тесный контакт с нашим Домом, который вроде бы и без того уже не раз демонстрировал в отношении тебя повышенную лояльность, тогда придётся спуститься вниз.

— С чего ты взяла, что Дом поможет, только если я спущусь в пещеру, почему он не может помочь, когда я прошу его отсюда?

— Я же сказала, что не уверена, что это вообще сработает. Но Дом любит принимать дары. Возможно, если ты положишь на его алтарь нечто ценное, самое дорогое, что у тебя есть, он окажет тебе эту услугу. Во-всяком случае иногда они так поступают…

Шемс скорчила кислую мину.

— Напоминает пиар компанию — базовый пакет в подарок, а за дополнительные услуги берётся абонентская плата… Но у меня ничего нет. Может быть мамин дневник подошёл бы, но он остался в покоях Тиббота, а без помощи Лльюэллина мне теперь туда не попасть.

— Пожалуй, также в качестве дара подошла бы смерть очередного гостя. Ну а почему нет? Здесь регулярно приносятся подобные жертвы. Момент смерти, особенно насильственной, всегда усиливает действие колдовства. Как назло, последнего гостя неделю назад задушила Иона. Придётся подождать некоторое время.

— Мы не будем ждать никаких гостей, — Шемс сердито топнула ногой и пообещала: — Я достану мамин дневник.

Не прошло и двух минут, как девушка вновь с покаянным видом переминалась с ноги на ногу под испепеляющим взором Лльюэллина. Он открыл дверь на её настойчивый стук и, как ей показалось, даже слегка опешил.

— Ты меня преследуешь?

Да, это прозвучало грубо, но Шемс приказала себе не поддаваться на провокацию. Она извиняюще приподняла уголки губ и заискивающе заглянула ему в глаза.

— Мне нужна помощь, — откровенно призналась девушка. — Знаю, у тебя есть веские причины не доверять мне и, вероятно, ненавидеть меня, только, прошу давай отложим наши разногласия на потом. Если желаешь отомстить соответствующим образом, я готова добровольно искупить вину.

— Мой нож, в отличие от твоего, не столь безобиден, голубая сталь и эбеновое дерево с лёгкостью разрушат магию этого дома, хранящую тебя.

— О чём ты? Знаешь ведь, я не пыталась тебя убить!

Ему всё-таки удалось вывести Шемс из равновесия своим ровным тоном и стеной отчуждённости.

— Что тебе нужно?

— Только ты можешь войти в покои Тиббота в его отсутствие… Там остался дневник моей мамы… Тиббот собирался вернуть его, только не успел… Ну так вот, не мог бы ты…

— Что значит не успел? Только не начинай снова нести тот нелепый бред, про якобы его спонтанную отлучку. Где Тиббот? Что ты с ним сделала?

Шемс закусила губу, лихорадочно стараясь сочинить более-менее правдоподобную легенду. Не то чтобы Шемс не умела врать, но когда ледяной взгляд, пронизывающий насквозь до последней клеточки, приковывает, обездвиживает, сулит страшную расправу, вдохновение, будто назло, иссякает, покидает на середине пути и упорно не желает возвращаться.

— Мамин дневник — это всё, что у меня от неё осталось. Это единственная память. Я собиралась принести его в дар душе дома, — её тихий голос наполнила искренняя боль и горечь. — Я не знаю, как это вышло, но, каким-то образом у меня получилось открыть портал из своей комнаты на остров. И сначала всё было хорошо… мы играли в снежки, катались на лыжах… а потом появились эти существа… Я успела выбраться, а он… остался там.

Шемс умолкла и подняла глаза полные слёз. Ну вот она и рассказала правду. Дальше, всё зависит от того, как это воспримет Лльюэллин. А он продолжал неподвижно стоять на пороге и в ошеломлённом молчании смотреть на девушку. Его совершенно окаменевшее лицо побелело, будто мрамор, а в чуть прищуренных светлых глазах плескалась растерянность.

— Новые лыжи, лыжные ботинки, костюмы… Так это был не глупый розыгрыш, — он сказал это глухо, в пространство, отпечатывая каждое слово внутри себя.

Девушка невольно задалась вопросом, что он почувствовал теперь, когда понял, что это была их последняя встреча с братом. Ведь не может же и он принять эту новость, подобно Евгении, с поражающей чёрствостью?

— Пожалуйста, давай поскорее вернём его, — жалобно предложила Шемс, и Лльюэллин вздрогнул.

Будто очнувшись от ступора, молодой мужчина схватил девушку за шиворот и отволок в её собственные покои, пару раз встряхнул хорошенько и потребовал воскресить в памяти мельчайшие подробности их с Тибботом роковой прогулки.

Шемс очень старалась, веря, что любой факт, любая, на первый взгляд, незначительная деталь может оказаться важной.

Потом Лльюэллин долго молча смотрел в окно на погружённый в водоворот ночного веселья, пульсирующий блеском электрических гирлянд, предрождественский Париж. А глаза пусты и безжизненны, будто он смотрит и не видит, пребывая в вязком плену тяжелых мыслей. Лльюэллин даже не поинтересовался откуда Шемс стало известно про храм в пещере.

— Дневника не достаточно для обмена на человеческую жизнь, — заключил он наконец прежним ровным тоном, — а душу свою я уже заложил.