Один кутенок пищал, мальчик, обрадовавшись, схватил его и тут же бросил на землю – у щенка не было ни единой лапки, он напоминал дохлую мокрую крысу с длинным хвостом. Стукнувшись от падения о землю, кутенок перестал пищать, что для него было только во благо. У двоих щенков была волчья пасть. Ребята не знали такого недуга, поэтому брезгливо отодвигали палочкой захлебывающиеся комочки от сосков собаки. Один цуцик выглядел здоровым и даже активно сосал молоко у мамки.

– И чего тут у нас такого? – раздался громкий, немного веселый голос хозяина сарая.

– Тятя, вы только не ругайтесь, ага? – сказала девочка лет пяти, поглаживая здорового, на первый взгляд, кутенка. – Мы не знали, что они такие… а они… вона какие-гадкие-то… Захворали? – наивно спросил ребенок.

– Захворали… – печально ответил мужик и присел рядом с собакой. Та посмотрела на него взглядом, полным мольбы о помощи и снова жалобно заскулила. – А-ну, брысь отседова! – сказал немного погодя мужик детворе. – Нету тут на что глядеть. Ну, хворала, поди, собака-то… Вот и приплод кволый. Брысь, кому сказал!

Когда дети ушли, взял мужик мешок, побросал туда пятерых кутят, двое из которых еще были живы, прихватил лопату и вышел вон. Собака противиться не стала, понимала, что выводок ее сгинул почти весь.

– Куда идешь, Иван? – окликнул мужика Всемил.

– Выйду за деревню, закопаю там кутят. Псина приплод принесла, да почитай весь больной. Передохли, как есть, не отползая от мамки.

– Я вот что тебе скажу, – тихо сказал Всемил, подходя к соседу, – ведьма то все. Она, гадина, она, кикимора болотная. То она нашу скотину сгубила, а теперя аж и до мелкой животины добралась. Негоже, Ваня, нам такую бабу Ягу у самого своего дома держать. Негоже… Надобно каргу ту изжить вперед того, как она и до нас доберется.

– Чего ты удумал? – подозрительно спросил Иван, из мешка которого раздался короткий жалобный писк. В последний раз.

– Вече надо собирать, вот что, – ответил Всемил, – да на ведьму с вилами идти. У Петра с Марфой две коровы скопытились, у бабы Таси все куры передохли, у меня вон корова… у тебя ишь – цуцики, и те повыздохли!

– Ты про ту бабу, что в лесу с дочкой живет?

– А про кого ж еще! Говорю тебе – она это! Ну кто ж, как не ведьма, могет мор такой наслать, а?

– А может мы Бога чем прогневили? – спросил с опаской мужик с мешком в руках.

– Типун тебе на язык, Ваня! Соберемся все, порешим, как с ведьмой быть.

– Поди не твоя ли Хавронья к ней бегала, помнится мне, когда все никак понести не могла, а? Всемил?

– А ты-то, Иван, – злобно сказал ему Всемил, – пасть-то свою прикрой. Разок бегала, а значится, почитай, что и не было ничего. И то не твоего ума дело, когда и опосля чего баба моя детей моих нарожала. Бог дал, да и я к тому приложился. А ты нос свой не суй. Иди, вон, выродков закапывай, а я народ честной собирать буду.