Если вы начнете писать спирали, немедленно изолируйтесь.

Если вы вовремя услышите, как дышат трубы – вам повезло. Пока.

Ваша безопасность – в ваших руках. Но помните: иногда руки уже не ваши.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1: ФОРМА NX-7/IC/2015

Я, нижеподписавшийся(аяся), осознаю, что побочные эффекты работы с архивом могут включать: изменение пигментации кожи, нарушение сна, повышенную потливость, временные галлюцинации, изменение поведенческих паттернов, ощущение, что ваше тело улыбается изнутри, и желание написать спираль, повторяющуюся 47 раз. Я не имею претензий к LIN-GAMMA в случае возникновения указанных и иных ассоциированных с чтением архива явлений.

Подпись: _________________________

Расшифровка: _________________________

Дата: _________________________

Ужас севера

Ужас севера

1

Нижеследующее повествование я публикую, задаваясь целью приоткрыть завесу тайны, павшей на скромное и не отмеченное на обычных картах поселение на дальнем севере нашей страны, где и разворачивались события столь ужасающие в своей отвратности самой сути природы, что я всякий раз внутренне содрогаюсь от одной мысли о новой предстоящей экспедиции в то мерзкое поселение. Мой истинный долг, как невольного свидетеля разворачивавшегося там и наверняка не нашедшего логического завершения кошмара, – поведать общественности о том, что произошло три месяца назад, когда N-ский университет, в котором я провёл свои студенческие годы и где после проработал всю жизнь, потерял связь с Северным геолого-биологическим научно-исследовательским институтом, и по возможности отговорить людей от дальнейших попыток изучения тех мест. Я всем сердцем желаю предостеречь человечество от неразумных потуг разгадать секреты явлений фантастического толка, способных приключаться на нашей несчастной планете, ставшей объектом пристального внимания тех, кого мы на данном этапе своего развития ещё не готовы узреть воочию, и чьи следы должны кануть в столь же непроглядный мрак, как тот, откуда родом те бестии – не иначе как космические, ибо Земля, по глубокому личному моему разумению, не способна исторгнуть из своего чрева подобных чудовищ.

Насколько стоит доверять моим словам и прислушиваться к моим увещаниям, пускай читатель решает сам. Рассказ я постараюсь снабдить лучшими из уцелевших карандашных и чернильных зарисовок, из-за коих светлейшие учёные умы нашего университета подняли меня на смех и намекали на некоторое моё умопомешательство, вне всяких сомнений, вызванное загадочной гибелью (или же исчезновением) практически всех иных членов первой и, как мне бы хотелось верить, последней экспедиции. К величайшему моему счастию или же сожалению, мой фотоаппарат был сломан во время панического побега из плена затхлых территорий зловещего, недружелюбного к роду человеческому севера, а извлечь из пострадавшей карты памяти необходимые материалы даже лучшим знатокам технических устройств не удалось. Быть может, я и в самом деле сошёл с ума, едва увидел опустевшее поселение, но страшные шрамы на моём теле и телах погибших товарищей есть, на мой взгляд, явное доказательство тому, что некая злонамеренная сила всё же скрывается и в заброшенных корпусах СГБ НИИ, и в обветшалых безжизненных лачугах безымянного поселения подле него.

Поводом для той злополучной экспедиции, заставившей меня после содрогаться еженощно и обливаться немыми слезами, стоит только закрыть глаза и очутиться, совершенно беспомощным пред кошмарами нашего слабого, уязвимого сознания, один на один с кромешной тьмой, послужило последнее сообщение, полученное от Северного института, после чего любая связь с ним прервалась. Руководство университета по неким своим таинственным причинам приняло решение не показывать нам, будущим участникам экспедиции, полный текст письма, ибо, как я понимаю сейчас, они сочли его пугающим настолько, что вся дальнейшая деятельность в тех местах оказалась бы под замком столь тяжёлым, что обычною человеческою рукой его не сорвать. Что было нам известно, так это то, что тамошние учёные обнаружили некий принципиально новый и кардинально отличающийся от всех виденных человечеством ранее биологический вид, в иных чертах едва ли не спорящий с самыми необычными существами, что известны современной науке, и отрицающий известные законы природы, что меня, как зоолога по образованию, крайне заинтересовало и вынудило первым изъявить желание направиться за Северный полярный круг. Все подробные описания и фотографии, коли таковые прилагались, не попались на глаза никому из тех, кто вызвался добровольцем к путешествию на просторы тундры, и теперь мне, повидавшему против воли подлинный кошмар, резоны сокрытия информации стали предельно ясны.

Всего в Северный институт направилось двенадцать человек, включая меня. Ровно половину составляли технические сотрудники, назначенные верхами N-ского университета в сопровождение, остальные же были, как и я, учёными из числа наиболее видных в своих областях. Нас всех объединяли разрушительная жажда познаний, не ведающая преград на своём пути, и, скажу без прикрас, некоторое желание признания, прославленности в глазах научного сообщества. Собирались в путешествие мы предельно быстро, пожалуй, даже торопливо, ибо тот факт, что никто из сотрудников института не вышел на связь в назначенный час, подстегнул к более стремительным сборам. Тогда мне ещё не было известно, что сеанс связи на самом деле состоялся, пускай продлился жалкие несколько секунд, которых хватило сполна, чтобы на головах свидетелей добавилось седых волос. Наша компания наивно предвкушала встречу с мёрзлыми просторами тундры, ледяными буйными волнами моря Северного ледовитого океана и неким открытым местными работниками видом. Мы ждали разоблачения сокровенных тайн, полагая, что, вероятно, откроется новое звено в цепочке эволюции и станут ясны ранее покрытые мраком этапы прогресса биологической жизни, однако ни одна из наших догадок и близко не подошла к омерзительной правде. Никто не предполагал, чем в действительности обернётся экспедиция.

Через две недели со сборами было покончено, и мы выдвинулись навстречу негостеприимному краю, чьи удивительные красоты воспело словом и кистью немало искусных творцов. Ранее мне не доводилось путешествовать в столь уединённые уголки нашей страны, и я категорически не имел представления о том, как там – среди мхов, лишайников и болот – ощущать, несмотря на тёплые одежды, неистовые порывы несущих свои вести с океана ветров, и потому измышлял, что вскоре предстоит увидеть, с чисто научной точки зрения, не украшая ожиданий и долей лиричности, как то делал мой ближайший товарищ по научной деятельности, который, увы, не вернулся.

Добрую часть пути, пока то представлялось возможным, мы проделали на самолёте, а остаток – на корабле, вниз по устью не скованной и малейшим слоем льда широкой реки. Ещё на подступах мною овладела глубочайшая волнительная неприязнь, вследствие которой я беспокойно бродил по палубе, хмуро всматриваясь в линию горизонта и точно бы ожидая уловить некое жуткое откровение, ниспосланное мне высшими силами. Издалека я приметил, что из труб не поднимается дыма, чему, впрочем, постарался найти какое-нибудь логическое обоснование вроде иного способа отопления помещений, а также, когда от пункта назначения отделала пара километров ухабистой заболоченной местности, я поглядел через бинокль на домишки и не увидел признаков жизни, что, опять-таки, постарался списать на ранний час.

Наше судно причалило в небольшом портике, стоявшем на губе реки, в шесть утра по местному времени. Первым, что поразило всех членов экспедиции, была ненормальная, какая-то порождавшая самые мрачные думы болезненная запущенность порта, недовольным молчащим стражем взиравшим на наше судно, хотя все мы знали, что не прошло и более месяца со дня некоего неизвестного происшествия, вынудившего научных сотрудников НИИ не выйти на связь. Казалось, время точно стремглав рванулось вперёд и обратило некогда прочный причал в ветхие доски, что держались на качающихся столбах на честном слове. Древесина прилично подгнила и чернела, по всей видимости, не из-за одних лишь морских вод. Что ещё было странным, так это решительное отсутствие каких бы то ни было рыбацких лодочек, коих, на мой взгляд, здесь должно быть немало: водоёмы тундры богаты рыбой, да и попытать счастья в море имело смысл.

Я шагнул с палубы по мостику на пирс, не казавшийся особо надёжным, и с удивлением обнаружил, что доски, пускай заунывно скрипели под моим шагом и прогибались, не трещали и не ломались. Пройдя несколько метров и пристально глядя себе под ноги, я наконец подал остальным знак, мол, здесь безопасно и идти можно. Теперь я, ожидая прибытия остальной части экспедиции, мог ближе рассмотреть приземистое желтоватое здание порта, лишённое всякого архитектурного изыска, и заглянуть в его мутные, точно безжизненные глаза рыбы, частично выбитые окна. Определённо, строили здание из практических соображений, не руководствуясь чувством прекрасного и экономя ресурсы; впрочем, то не помешало неизвестному архитектору украсить фасад выступающим белым рельефом якоря.