И, вооруженные японцами, белые войска, объявив себя «белоповстанческими соединениями», — а Япония за «повстанцев» никакой ответственности не несет, с нее в этом случае взятки гладки, — на рассвете ринулись на красных. И невдомек было русским мужикам и дворянам, шедшим на смерть во имя «освобождения» Кремля от большевиков, что истинная цель их выступления была куда проще: оказать вооруженное давление на ДВР и таким образом гарантировать японским гражданам наибольшее благоприятствование в промышленности и торговле, позволить продажу русской земли и плавание японцам по русским рекам, то есть политические и экономические требования подтверждались военной акцией. Ибо верно считается: война — это есть продолжение политики иными средствами.
Неожиданность — первая гарантия успеха. Войска ДВР, застигнутые врасплох белыми, дрогнули и покатились назад. Началась паника. Белые наступали стремительно и жестоко. В Токио праздновали победу. Во Владивостоке начались балы и маскарады. В Чите и Хабаровске было введено осадное положение.
ХАБАРОВСК. УТРО
ХАБАРОВСК. УТРО
Слышен тяжелый грохот артиллерийской канонады. Мелко дрожали стекла в окнах постышевской квартиры. По дороге бесконечной лентой брели на запад беженцы.
Павел Петрович, осунувшийся, обросший рыжей щетиной, стоял у окна и молча курил. Жена его собирала нехитрый комиссарский скарб: узелок и чемоданишко с обитыми углами и без замка. В коляске спал младший сын Постышева. Тот, что постарше, тихонько сидел в углу, возле брата, играя в войну. Он собирал из деревянных палочек огромную пушку. А собрав, целился в спящего братишку, рычал: «Б-ба-бах», потом падал навзничь, изображая раненого, шептал тоненьким мальчишеским голоском: «Вперед, вперед! Красные орлы!» — и закрывал глаза — вроде бы «убит». А после начинал цокать — это кавалерия несется, вот все ближе и все ближе она, вот ожил наш убитый командир и стал лихим конником, вот он вскакивает с пола и кричит: «Даешь!»
— Я тебе сейчас шлепка дам, — тихо сказала мать, — разбудишь брата. Дай поспать напоследок.
В дверь легонько постучались.
— Войдите, — сказал Постышев.
— Доброе утро, — кашлянул шофер Ухалов. — Я прибыл.
— Мы на машине? — счастливо закричал сын комиссара.
— Садитесь, — сказал Постышев Ухалову, — сейчас попьем чайку на дорогу.
— Благодарствуйте, Павел Петрович, я уже отпил дома.
— Чай не водка, можно и повторить.
— Так ведь водку — ее тоже не грех повторить.
— Резонно. Садитесь, садитесь.
Ухалов опустился на краешек стула и начал сворачивать цигарку. Жена Павла Петровича разлила чай из самовара в большие пиалы. Пили они молча. Только самовар свистел по-домашнему — уютно и спокойно. А вдали — канонада. И на дороге за окнами — людской плач и конское ржание.