— Понимаю, — сказал Монк. — Интересно, что сделало вас таким откровенным: виски или еще что-то? Неужели вам не приходит в голову, Инграм, что с теми знаниями о вас, которыми вы сейчас любезно со мной поделились, я могу без труда прикончить вас пятью или шестью различными способами, не пошевелив и пальцем? Может, заставить вас совершить самоубийство, к примеру? или заставить Хьюберта убить вам? или вашу сестру? или заставить вас всех убить друг друга? И, принимая во внимание, в какое кровавое создание вы позволили себе превратиться, Инграм, я здесь и сейчас решительно выношу вам смертный приговор. Клянусь, вы действительно не переживете эту ночь, негодяй!

Баронет даже не поднял глаза, выслушав эту угрозу: вероятно, он полагал, что больной мозг сам по случаю предложил свои услуги его скальпелю. Когда грубая трапеза закончилась, он задумчиво поковырял в зубах; часы пробили полночь; снаружи продолжала завывать буря.

— Хьюберт! — взревел баронет, одновременно звоня в огромный колокольчик.

Снова тяжелой поступью вошел Хьюберт.

— В операционной ты найдешь в шкафу три продолговатых ящика, — сказал ему баронет. — Отнеси верхний к себе в комнату. Немой Уилсон и этот человек должны оказаться в нем, и в пять утра ты должен будешь отвезти ящик на станцию. Понятно?

Хьюберт издал звук, похожий на хрюканье свиньи.

— И не вздумай зажигать над ящиком спички или свечи, глупый дьявол! — сказал Инграм, улыбаясь одной из своих мрачных улыбок. — В ящике пироксилин!

Хьюберт хмыкнул, но не двинулся с места.

— Чего ты ждешь? — спросил Инграм.

— Почему ящик должен быть спрятан в моей комнате? — спросил Хьюберт.

— Ступай и делай, что велено! — сказал баронет. — Никто, черт возьми, не хочет украсть твои дурацкие деньги! Я даже не собираюсь входить к тебе!

Хьюберт хмыкнул, успокоился и вышел. Инграм сразу же начал готовиться к исследованию мозга немого: вынул из бюро два футляра с хирургическими инструментами, осмотрел под лампой один за другим три скальпеля, трепан и пилу и положил их рядом с собой на подоконник, завернув каждый из скальпелей в отрез замши. Полутемная комната была сплошь заставлена полками, на которых стояли сотни банок с химическими реактивами, и, как и весь дом, была пропитана дыханием лаборатории, запахом научных исследований, не лишенным примеси смерти. Едва баронет положил инструменты на подоконник, как в комнату заглянуло желтоглазое лицо со словами:

— Саул, мон Саул, я хотчу гворить с ты.

Баронет подошел к ней, и, пока они стояли у двери и разговаривали, Монк подкрался поближе и прислушался.