– Знаете что, отец мой, – продолжала донья Клара с той несильной, но беспрерывной тревогой, которая свойственна людям с предрассудками, – хоть вы и успокоили меня насчет нее, я все-таки чувствую себя несчастной. Отец мой, знали бы вы, как она иногда говорит! Точно какая-нибудь самоучка, которой не нужно ни духовника, ни наставника, никого, кроме ее собственного сердца.

– Может ли это быть! – воскликнул отец Иосиф. – Ни духовника, ни наставника! Она, верно, не в своем уме!

– Отец мой, – продолжала донья Клара, – в речах ее иногда столько кротости, и вместе с тем мне бывает нечего на них ответить, и поэтому, как ни велика моя родительская власть, я…

– Как! – строго сказал священник. – Неужели же она смеет отвергать какие-нибудь догматы католической церкви?

– Нет! Нет! Что вы! – в испуге закричала донья Клара, крестясь.

– Но что же тогда?

– А вот что: она говорит такие вещи, каких я сроду не слыхивала ни от вас, святой отец, ни от кого из священников, на чьих проповедях я бывала, – ведь я женщина благочестивая и исправно посещаю все службы. Напрасно я говорю ей, что истинная вера состоит в том, чтобы слушать мессу, ходить на исповедь, исполнять епитимьи, соблюдать посты и бдения, умерщвлять плоть и жить в воздержании, верить всему, чему учит нас пресвятая церковь, и ненавидеть, презирать, отталкивать от себя и проклинать все…

– Довольно, дочь моя, довольно, – сказал отец Иосиф, – кто же станет сомневаться, что вы праведная христианка?

– Думаю, что никто, отец мой, – сказала донья Клара с тревогой в голосе.

– Я был бы нехристем, если бы в этом усомнился, – добавил священник, – это все равно что не соглашаться с тем, что виноград этот бесподобен или что этот бокал малаги достоин украсить стол его святейшества папы, когда за ним соберутся все кардиналы. Но как же все-таки обстоит дело с предполагаемым или возможным отступничеством доньи Исидоры?

– Святой отец, я уже ведь высказала вам, какую веру я исповедую.

– Да, да, всего этого вполне достаточно, перейдем теперь к вашей дочери.

– Она говорит иногда, – сказала донья Клара, заливаясь слезами, – говорит, но только когда ее вынудишь на такой разговор, что в основе религии должна лежать любовь ко всему на свете. Вы понимаете, отец мой, что это может означать?

– Гм! Гм!

– Что все люди должны быть доброжелательными, кроткими и смиренными, какой бы веры и обрядов они ни придерживались.

– Гм! Гм!

– Отец мой, – продолжала донья Клара, несколько задетая тем недоверием, с которым отец Иосиф выслушивал ее сообщения, и решив поразить его каким-нибудь примером, который подтвердил бы истинность ее слов, – отец мой, я слышала, как она осмелилась выразить надежду, что еретики, что составляют свиту английского посла, может быть, не будут навеки…