— Ой, слава богу. Вот передай, пущай сожарят. Вот сейчас поем, может отпустит. Прямо умираю.

Ну, слуги взяли эти сердца, на огонь, — парят, жарят, готовят. И вот, когда все изготовили. А Ваня с такой дороги приехал, устал, сразу в свою опочивальню и уснул. Уснул богатырским сном. Все изготовили, она поднялась, накладыват эти пышки-шишки, эти сердца и туда дует. Прибегает под мост, притащила. Он съел эти три сердца.

— Ну как?

Он тряхнул плечами:

— Да, много прибавилось силы, но все равно ешо мне с ем не справиться.

— Ну, как же быть?

— Так вот там же, в етом озере, есть змей шестиглавый. Вот если бы он достал ети шесть да ешо три-девять, у меня бы сил-то скоко прибавилось. Так вот шестиглавый — может его победит, а может не победит. Тогда он останется там.

Ну, она все это запомнила и идет домой. Пришла. Ваня спал. А тут прислуги-то видят все, чо творится. Ну, она пришла, опять свалилась, стонет. И вот когда она стала стонать, он это услыхал, пробудился, пришел:

— Ой, вот немного легче стало, отпустило, так хорошо, да уснула вот, Ваня, и вижу во сне: в том же озере есть змей шестиглавый и ты будто бы поехал и привез мне ети шесть. И так почувствовала хорошо.

— Ну, что ж, мама, можно съездить.

Собирается, опять едет. И вот, когда он приехал, ему дорога знакомая. Только выехал, видит возле озера опять шатер стоит. Подъезжает. Эта же краля сидит там. Плачет. Ну, она увидала, обрадовалась, дескать, тот раз спас, может и сейчас спасет. Но и вот. Он слез, поздоровался. Разговаривали, конечно дело, дак ведь тут вот, пока сидел на балхоне и стрела прилетела с письмом: теперь шестиглавый змей требует на съедение. И откуль тут взялось. Ругается и упрашивает его:

— Ты уж уезжай отсюдова. А то и ты погниешь.

— Но это посмотрим, — дескать, может съест, а может подавится.

Остается. И вот вдруг озеро взволновалось, шум поднялся сразу. Он выходит из шатра, смотрит: волны хлещут. Выходит шестиглавый змей, смотрит:

— Как хорошо, требовал однуе, а тут, понимаешь, с добавкой. Придется одним выпить, а вторым закусить.

— Да уж, — говорит, — закусишь или нет, может подавишься.

— Что, поди биться хочешь со мной?

— Да уж во всяком случае так не дамся.

— Хе, со мной биться может только Ванюшка золотые кудрецы. А его мамка в портках еще носит.

Не говорит он, что он самый и есть. Ну, биться, так биться. Вылез змей, нагибатся, вьется на всяки манеры.