Первым исповеданием Трех кончается «Новая жизнь». – «Часто и недаром упоминалось в повествовании моем (о жизни Беатриче) число Девять; то же число имело и в смерти ее великий смысл»[17]. Ибо, «в первый час девятого дня месяца, по счислению Аравийскому, отошла от нас душа ее благороднейшая, а по счислению Сирийскому, – в девятый месяц года; по нашему же счислению, – в тот год, когда девять раз исполнилось число совершенное (десять: 10 х 9 = 90, – год смерти Беатриче, 1290)... Ибо этим числом (Девятью) была она сама... Три есть корень Девяти... Если же Три, само по себе, производит Девять, и если начало всех чудес – Три: Отец, Сын и Дух Святой, Три в Одном, то Дама эта была сопровождаема числом Девять для того, чтобы показать, что сама она была Девятью – тем чудом, чей корень есть... единая Троица»[18].
В жизни смертной женщины совершается для Данте чудо Пресвятой Троицы. Тут надо выбрать одно из двух: это или кощунство кощунств, ересь ересей, или в этом религиозном опыте Данте заключена какая-то великая, новая, для нас непонятнейшая и неизвестнейшая истина.
«Новая жизнь» кончается первым явлением Трех, а последним – «Комедия».
Когда третий вождь Данте, св. Бернард, после молитвы за него к Пресвятой Деве Марии, так же исчезает, как два первых вождя, Виргилий и Беатриче, Данте остается один, лицом к лицу с Единым в Трех.
Ни слов мне не хватает, чтоб сказать, Ни памяти, чтоб вспомнить то виденье. Как у того, кто чувствует, проснувшись, Лишь смутное в душе волненье сна, Но ничего уже не помнит ясно, — Так у меня почти совсем исчезло Из памяти то чудное виденье, Но сладость, им рожденная, осталась... О, горний Свет, превосходящий все, Что скудный разум наш постигнуть может, Верни душе моей хотя немного Из явленного мне, и даруй силу — Того огня хотя бы только искру