— Нет, голубчик, — мягко, но настойчиво перебил Греков. — Ты сегодня слишком много говорил, дорогой. Разреши поговорить и другим! Побереги больное горло!

— То, что вы хотите объяснить, — утомленно произнес Василий Иванович, — я заранее угадываю… Вы лучше о футболе.

— Я как раз о футболе, — насмешливо сказал Валерий, навалясь грудью на стол. — Там все ясно: влепил Понедельник гол или не влепил? — Он с вызовом засмеялся. — Ясно, как тыква.

— Валерий!.. Что за тон! — испуганно вскрикнула Ольга Сергеевна и всплеснула руками. — Ты думаешь, прежде чем говоришь? Какой еще Понедельник?

— Разумеется, — закивал Василий Иванович. — Да, разумеется… — произнес он холодно; синеватые его веки были опущены. — В футболе вам все ясно, а что же вам не ясно? Конкретно.

— Многое, профессор. Перечислять — не хватит пальцев. Зачем уточнять?

— Точность идет от веры. — И веки Василия Ивановича поднялись, тяжело блеснули под ними глаза. — Ваша самоуверенность еще не перешла, как я вижу, в твердую веру, Валерий! — упорно, так, чтобы слышали все, закончил он. — Да, именно самоуверенность — ваша вера. Не больше.

— Почему так безапелляционно, Василий Иванович? — рассерженно вмешался тучный, бритоголовый профессор. — Через край хватили!

— Боже мой! Нельзя ли прекратить этот ужасный разговор? — взмолилась Ольга Сергеевна. — Василий Иванович, дорогой… Нашли с кем спорить, связался бог с младенцем!

— Олечка, — проговорил сквозь досадливое перханье Греков, прикоснувшись к ее локтю. — Во-первых, не бог, а черт, во-вторых, младенец наш… не такой уж младенец. — И заговорщически шепнул что-то молодому человеку, который недовольно скашивал светлые брови на Василия Ивановича, как бы очень удивленный этой странной настойчивостью профессора.

Упрямый голос Василия Ивановича звучал в тишине:

— Я хотел бы услышать ясный ответ. Во что вы верите, Валерий?

— Слушайте, Василий Иванович, что вы мне учиняете допрос? — горячо заговорил Валерий. — Меня тут назвали младенцем. Вы, может, еще скажете, что вы отец, а я ваше дитя? И мы в извечном конфликте? Чушь и ерунда! Хотите знать, во что я верю? Я верю в молодость и верю в старость. Но в ту старость, которая остается молодостью. Верю в правду. В добро. В любовь! Ненавижу бюрократов, догматиков, карьеристов, туполобых дураков, которые отсель досель!.. Еще добавить?

— Некор-ректно горячитесь, — металлическим тоном выговорил Василий Иванович, опустив веки. — Это уже…

— Василий Иванович, корректно я отказываюсь спорить!

— Ну что ж, и прекрасно! Прекрасно. Я тоже ненавижу эту категорию людей, названную вами. А дальше?..