— По-моему, нет, — сказал Никита. — Я бы не вытерпел тоже. Просто сволочь, исподтишка! Прямо испугался сказать.

— Вот, вот! Ненавижу правдолюбцев из-за угла, — поспешно перебил Валерий. — Шептунов всяких. Режут правду-матку за спиной. Карманные Робеспьеры!.. С разбегу по морде не разберешь… Ненавижу!..

— Мы скоро приедем?

— Мы пропали без сигарет, Никита. Не бойся, я знаю, что теперь делать. Только бы одну сигарету!

— Слушай, запомни: я ничего не боюсь. Ты это не запомнил?

— Мы пропали без сигарет. Хоть бы одна где-нибудь! Пересохло в горле. Ты бы хоть по карманам посмотрел. Может, где завалялась.

— Все обшарил — ни одной… Мы скоро?

— Километров пятнадцать. Сейчас будет какой-то поселок. Березовка, кажется. Или Осиповка. Одно и то же. Сейчас… Нам осталось километров пятнадцать, Никита.

— Что мы ему скажем?

— Что я́ ему скажу?

— Да. Что ты ему скажешь?

— Я хочу все знать. Я скажу ему, что, если он не объяснит, почему он все это сделал, я на его же семинаре прочитаю вслух его заявление — всем. Братцам студентам. Он знает, что я смогу это сделать!

— Вроде огни. Это Березовка? Сколько осталось? Ты сказал пятнадцать километров?

— Не Березовка, а машина. Встречная. Тоже какой-нибудь частник. С дачи. Скажи, ты очень любил свою мать?

Впереди в дожде туманно блеснул дальний огонь, исчез, чудилось, нырнул куда-то, — видимо, там был уклон, и лишь радужное свечение брызгало в воздухе.

— Я ее до конца не знал. Она не говорила о прошлом. Все держала в себе.

— Надо бы в машине иметь запасные сигареты. Не раз думал об этом и забывал! Значит, ты любил свою мать?

— Зачем спрашивать? Но не совсем понимал. И она меня, наверно, не совсем. А что?

— Просто спросил.

Два огня, брызжущие косматыми шарами, выползли, вынырнули, казалось, из-под земли, приближались из Глубины шоссе, липли к размазанным дождевым полосам на стекле. Радужными иглами светились они на сбегающих каплях, летели навстречу. И внезапно ослепил, вонзаясь в машину, прямой свет вспыхнувших фар; свет этот расширился и упал, только желтыми живыми зрачками горели подфарники, мелькнул глянцевито-мокрый, горбатый радиатор — обляпанный грязью бампер с забитым глиной номером — и черный силуэт грузовика пронесся, оглушая железным ревом, дробно хлестнул брызгами грязи по стеклам.