Мегудин отвечал просто, задушевно, словно беседовал со своими добрыми друзьями о делах, которые их тревожат.

— Хлебороб, который не любит землю, плохо обрабатывает ее, не может получить даже маломальский урожай. Чего можно ожидать от полей, которые страдают от суховеев и засухи? Только пыль! А от истощенных коров чего ждать? Разве только шкуру… То же самое получали раньше и колхозники Петровки. Давайте же работать так, чтобы земля вознаграждала нас сторицей за наш труд. Тогда хватит и на покрытие долгов, и на расходы по хозяйству, и на оплату всем за работу.

Собрание уже закончилось, но люди не отпускали Мегудина, задавая ему все новые и новые вопросы.

В Миролюбовку Мегудин приехал, когда собрание там уже шло полным ходом. Особенно горячо и страстно разгорелись прения по вопросу — вступать или не вступать в объединенный колхоз.

Мегудин присел на крайнюю скамью и начал вслушиваться, о чем говорят. Невысокий крепкий мужчина с русой бородкой махал руками и до хрипоты кричал:

— В нашем колхозе мы сами хозяева, как хотим, так и работаем… Когда вступим в объединенный колхоз, на нас будут смотреть как на бедных родственников. Богатый дядя станет смотреть на нас косо: мол, пришли на готовенькое, сели на его шею, устраиваем хорошую жизнь за его счет. Чем мы хуже петровских колхозников, которые раньше тоже не очень сытно жили? Мегудин там, конечно, навел порядок, но мы знаем, что он чересчур уж горяч в работе и никому спуску не дает. Он дрожит над каждым клочком земли, чтобы, не дай бог, он не пустовал. Из всего, что только можно, Мегудин стремится что-то выжать для хозяйства. Он обязательно уничтожит наши пастбища, ему невыгодно будет, чтобы столько земли пустовало. Если у нас сейчас есть где накосить немного сена для коровы, то все это мы потеряем.

— Он потребует, чтобы мы своих коров в колхоз отдали, — послышался голос.

К столу подошел высокий, стройный парень с загорелым, обветренным лицом, черными, живыми, с огоньком, глазами. Он был в солдатской гимнастерке, на груди красовалось несколько значков, говоривших об отличиях в воинской службе. Он задиристо заговорил:

— Нам протягивают братскую руку, чтобы вытянуть нас из нищеты и отсталости, и находятся такие, кто противится этому… Они держатся за хвост своей коровы и боятся, что останутся без сена… Стыд и срам! Отбрасываете хлеб, а подбираете крошки!

— Правильно! Правильно, Саша! Правильно, Колесниченко! — раздались голоса.

— Пусть те, кто не хочет идти, остаются здесь и влачат жалкое существование, а большинство пойдет с передовым колхозом… — продолжал Колесниченко.