Дома она взяла два толстых пакета с фотографиями Володьки-маленького. Пусть посмотрит. На Володьку можно было любоваться часами, и она верила в это вовсе не потому, что была его матерью. Удивительное существо с большими темными глазами и упрямым отцовским подбородком.

Да, хорошо, если б у них, у будущих Кинов, скоро появился ребенок. Гале будет не так трудно привыкать к этой новой, незнакомой и порой не очень-то уютной жизни.

Сейчас, перед тем как снова пойти к Кину, Татьяна еще раз подумала: если Галя будет расспрашивать ее о жизни на заставе — говорить ли всю правду, или что-то все-таки недосказать? Впрочем, они любят друг друга давно, со школьных лет, тут все ясно и прочно, тут уж ничем не отпугнешь... Она улыбнулась: как говорят пограничники, «посмотрим по обстановке». И еще раз поглядела на себя в зеркало, прежде чем вернуться к Кину.

Это было невольное, пожалуй, чисто женское движение: поглядеть на себя в зеркало перед встречей с другой, более молодой и более интересной женщиной. «А ведь тебе уже под тридцать, — сказала она себе. — И ресницы совсем выгорели за лето...»

Кин уже был дома. Снова и снова Татьяна ловила его взгляд — совершенно незнакомый, будто человек еще не верил в приход собственного счастья. Так иногда глядел Володька-маленький, которому привозили какую-нибудь долгожданную игрушку, и, прежде чем взять ее в руки, он стоял затаив дыхание, а потом тихо и недоверчиво спрашивал: «Это мне?»

Может быть, не стоило бы так, сразу, начинать рассказывать о Володьке-маленьком, но Галина с удовольствием разглядывала фотографии и тихо смеялась.

— ...Солдаты его забаловали. Как вечер — нет Володьки. Значит, на заставе. И в рев — не пойду домой спать, и хоть ты умри — не пойдет. Так и засыпал на солдатских руках... Дома кусок курицы не станет есть, а на заставе кусок хлеба с сыром или колбасой за обе щеки уплетает, только уши шевелятся... И это так всюду, между прочим. Солдаты — народ ласковый.

Она протягивала другие фотокарточки, одну за одной. — А однажды летом солдаты готовились к празднику, начищались. Володька подождал, когда все уйдут, и начистил ваксой босые ноги до самых колен. Приходит и говорит — я тоже в сапогах. Часа три, наверно, отмывала...

— Скучаете? — спросила Галя.

— А вы как думаете? — вздохнула Татьяна. — Наверно, не то слово. Каждую ночь снится. Вот кончится проверка, поеду в Ленинград.

Тут же она спохватилась — это было лишним. Она уже решила: ничего такого, что могло бы хоть самую малость напугать Галю. Ни к чему. Все увидит и поймет сама. Чтобы как-то перевести разговор, она сказала: