Потом сразу появилось человек десять, Вальке надо было стоять у полок. Татьяна записала новый телефон Ирины; автомат был тут же, у входа; ей ответил знакомый, игривый Иринин голос.

— Рыжая, это я, Татьяна. Не ори, пожалуйста! Я тоже хочу тебя видеть. Сейчас двенадцать. Где, где? Ты с ума не сошла?

Ирка сказала ей: давай посидим в ресторане. Это с утра-то!

— Я буду через полчаса у «Бакы», на Садовой, а ты побегай пока по магазинчикам. Все!

Она не узнала Ирку.

Женщина, которая шла по улице и глядела на нее, ничем не напоминала ту, с развевающейся рыжей гривой, заводную девчонку — не было ни гривы, ни девчонки. Намазанные глаза, выщипанные брови, прилизанные, коротко остриженные волосы, челка. А главное — какая-то усталость в глазах. Татьяна еле сдержалась, чтобы не ахнуть, но Ирина усмехнулась:

— Что ж ты ничего не говоришь?

— А чего говорить? Время идет, все мы меняемся...

— Ты не изменилась. Идем, не стоять же здесь, на улице.

Они вошли в ресторан, разделись, — в зале было почти пусто, Ирина кивнула на столик в углу.

— Обычно мы сидим здесь. Ты будешь пить? А я выпью сто граммов, со вчерашнего голова трещит. Ну, чего ты смотришь на меня? Знаешь, как я обрадовалась, когда ты позвонила? Хоть с одним нормальным человеком можно душу отвести.

Татьяна испытывала не просто острое чувство жалости — сейчас к нему примешивалось другое: внутренний протест против той несправедливости, которая произошла в жизни и сделала из Ирки вот эту размалеванную куклу. Всего-то полгода! Она могла догадываться, что произошло. Даже не надо было никаких подробностей. Когда человек сворачивает куда-нибудь не туда, это всегда происходит почти одинаково.

Ирина заказывала завтрак с небрежной привычностью — впрочем, наверно, это была еще некая игра перед подругой.

— Вот так и живем, беляночка-северяночка. Тебя, конечно, распирает от нетерпения? Или Валька уже успела обо всем доложить?

— Что с тобой случилось? — тихо спросила Татьяна. Казалось, Ирина только и ждала этого вопроса.

— Произошло чудо, как и с тобой. Бывают же на свете чудеса? Думаешь, я буду жаловаться на судьбу? Валька — дура, ей кажется, я в беде по уши, а все как раз наоборот.

Официант принес хлеб и коньяк в маленьком графинчике. Ирина сразу налила себе рюмку и выпила. Татьяне стало стыдно: при постороннем человеке, вот так, с жадностью, залпом! Ирина перехватила ее взгляд.

— А, пустяки! Ну, познакомилась с одним человеком... Сорок лет, разведен, денег вагон. Конечно, когда-нибудь его все равно посадят, он директор гастронома и не стесняется брать то, что плохо лежит. Квартирка — бонбоньерка, есть машина — не «Волга», правда, а «Жигули». И компания есть: один — поэт-песенник, другой — рекордсмен в беге на короткие дистанции в закрытых помещениях, ну, остальные так... «Ты — мне, я — тебе». Что, не нравится?