Салымов перебил его.

— Я хочу, чтобы вы были спокойны, Владимир Алексеевич. У вас, извините, красные пятна на лице. Идите и отдыхайте. Все.

Это был уже приказ, и Дернов не имел права спорить.

Он лежал на своем диване, курил, стряхивая пепел в пустую стеклянную банку, и думал, что в чем-то Салымов прав: граница большая, и вообще ничего не известно толком об этой парочке.

Мысленно он видел всю границу, пришедшую в скрытое, невидимое постороннему глазу движение. И сегодня, и завтра, и послезавтра, и кто знает, сколько еще дней люди будут недосыпать, мерзнуть в густых ельниках, до рези, до боли в глазах всматриваться в темноту. Конечно, зимняя темнота — не наш союзник; наш союзник — снег, контрольные лыжни, сигнальная система и... и уж никак не это раздражающее, непонятное спокойствие Салымова, с его явной надеждой «авось не у нас, авось пронесет».

Он пробовал было читать — три тома любимого Татьяниного Диккенса взял две недели назад, да так и не открыл ни разу, — пробежал глазами первые строчки и закрыл книгу, удивившись тому, что прочитал. — «Итак, факты — вот что мне нужно... Факты — единственное, что нужно в жизни.... Держитесь фактов, сэр!» Он усмехнулся: и роман-то называется не как-нибудь, а «Тяжелые времена». Тетерев Терентий, казалось, готов был слететь к нему. Татьяна улыбалась со стены — был ветер, он растрепал ей волосы, солнце било в глаза, и Татьяна щурилась, придерживая волосы рукой. «Держитесь фактов, сэр!» Сейчас был только один факт: где-то двое неизвестных, возможно, пойдут через границу...

Он попытался представить себе тех двоих. У границы сплошное бездорожье, глубокий снег. Значит, они должны появиться на лыжах. Ну, раздобыть лыжи дело нехитрое, в конце концов можно купить за наличные в магазине. И продукты тоже. И водку, потому что греться им больше нечем, они не станут разводить костры. Дернов усмехнулся: водка может оказаться нашим союзником. После нее не то дыхание на лыжне. А если им придется стрелять — не тот глаз и не та рука. «Держитесь фактов, сэр!» — Диккенс, «Тяжелые времена», страница первая. Хорошо было Диккенсу, нам бы его заботы!

Какая сейчас погода в Ленинграде?

Они могут подойти близко, прежде чем их обнаружат. Этим людям уже нечего больше терять, они способны на все. Может быть, у них не один наган.

...А если бы я тогда попросил Татьяну не уезжать — послушалась бы она или нет? Возможно, я сам виноват в том, что не остановил ее. Иногда людям даже приятно, когда их убеждают и уговаривают, а я не уговаривал, и она могла подумать, что мне все равно. Конечно, ей надо отдохнуть. Прожить здесь полгода без всяких привычных радостей — и то много. Я сам должен был понять это раньше...