— Что произошло? — переспросил Кин, откидываясь и прижимаясь к дверному косяку. Он старался выглядеть спокойным, но было видно, как тяжело дается ему это спокойствие. — Ничего не произошло. Четыре счастливых дня... А сегодня Галя сказала, что ничего не получится, что здесь можно сойти с ума и что она знала это давно... Она приезжала проститься со мной.

Все-таки он был молодец, Кин. Можно было только догадываться, как ему тяжко сейчас, но он здорово держался. То, что он сразу пришел к Дерновым, было понятно — он не мог остаться один на один с тем, что так неожиданно обрушилось на него. Ему надо было выговориться, с кем-то поделиться, а ближе Дерновых у него сейчас не было никого.

— Короче говоря — все!

— Идем, Сергей, — сказал Дернов, снова положив руку на спину лейтенанта, как бы стараясь помочь ему подняться. Кин медленно поднялся. Дернов обернулся к Татьяне. — Может быть, ты поедешь в Ленинград не через две недели, а завтра? Сегодня-то не успеть, машина ушла.

— Да, — кивнула Татьяна. — Я поеду к ней завтра, Сережа...

В Ленинград она приехала в пятницу вечером и только на минуту забежала домой, оставить вещи. Отца не было — должно быть, уехал в интернат за Володькой-маленьким. Ей некогда было даже осмотреться в комнате. Она только заметила какие-то новые игрушки, аккуратно разложенные на диване явно в расчете на Володькин восторг. Дед его слишком балует. Но разговаривать с ним на эту тему — пустое дело.

Татьяна спешила. Ехать ей было недалеко — на Петроградскую. Галя жила в большом сером доме возле мечети. Только бы застать ее дома. Сегодня пятница, вполне может куда-нибудь уйти. Но Галя была дома. Она сама открыла дверь и отступила в прихожую, впуская нежданную гостью. Впрочем, Татьяне показалось, что она ничуть не удивлена ее приходом — не удивлена, но и не обрадована.

— Кто там, Галочка?

— Это ко мне.

В прихожую не вошла, а выкатилась маленькая, толстая аккуратная старушка и заулыбалась, закивала Татьяне, будто они были знакомы давным-давно. И кошка — тоже круглая, с задранным хвостом — начала тереться о Татьянины ноги.

— Поставь, пожалуйста, чайник, бабушка, — сказала Галина. — Вы же собирались через две недели, кажется?

— Я приехала к вам, Галя.

— Хорошо, — кивнула та. — Раздевайтесь и проходите. Правда, я не понимаю, зачем это вам нужно.

Она пропустила Татьяну в большую, светлую комнату. Потом, позже, Татьяна не могла вспомнить эту комнату, такое было напряжение. Она помнила только, что там было тепло, уютно, и кресло, в которое она села, оказалось мягким — в нем можно было утонуть.