— Возможно ли это?

— Посудите. И что ж вы думаете? Ведь он успел!

— Очень верю. Эти молодые головы, как рыбка на удочку.

— Да странно-то то, что девочка в самом деле была страстно влюблена в своего жениха.

— Что ж тут странного? Помилуйте? Вечная любовь в одних романах. Одни эти дурочки думают, что уж если им кто понравился, то это и ах, и увы, и навек… А все это вздор.

— Да такой вздор, что не прошло и двух недель, как она точно так же была страстна к моему племяннику. Право, даже жалко было ее видеть.

— А ему смешно, я думаю?

— Нет; знаете, девочка была точно хорошенькая. Сперва, быть может, он и притворялся влюбленным, а после, право, кажется, влюбился от души. По крайней мере, мы все смеялись над ним.

— Ну да, влюбился; это может быть; только такая любовь никому не делает чести. Влюбился, как влюбляются в каждый фартучек. (Здесь качанье головы сделалось очень сильно.)

— Разумеется, не больше; только девочка приняла это иначе.

— Глупенькая! Глупенькая!

— Посудите сами. Ни воспитание, ни состояние, ничто здесь не соответствовало. Да, я думаю, что и сам племянник мой не мог почитать этого серьезным. Он очень знал, чем был обязан и свету и себе; знал, что всегда мог иметь одну из лучших невест: как же было ему жениться на неизвестной девочке? Этого и быть никогда не могло. Но вот была беда. У племянника моего прекраснейшее, предобрейшее сердце. Представьте же себе его положение, когда он узнал, что девочка влюблена в него не на шутку и из его проказ отказала хорошему жениху, который, верно, составил бы ее счастие…

— Неужели же у этой дурочки никого не было, кто бы ее образумил?

— Бог их знает. Только я наконец, видя все эти глупости, говорю: «Mon cher, что ты это делаешь? Помилуй! Да уезжай ты бога ради. Ведь ты ее уморишь. Ну, наделал глупостей, так и поправляй же сам».

— Что же он?

— Послушался, слава богу, и — уехал. — Она взглянула на Зою.

— А что же девочка?

— Сперва, верно, сердилась на меня, а потом сама же будет благодарна.

Этот рассказ оставил тягостное впечатление во всех присутствовавших. Все замолчали. Наконец экс-прокурорша, спохватясь и вспомнив, что невежливо молчать, тряхнула головою и спросила:

— А что наше сокровище, князь? Ведь я также влюблена в него, вы это знаете. Скажите, долго ли он еще меня порадует, пробудет с нами?