Особо привлекает высокая степень исторической достоверности в изображении бытовых деталей, в неспешном развитии сюжета, в трактовке характера княгини Ольги, совпадающей в главном с оценкой образа древнерусскими летописями. Это тот уровень исторического мышления и его эстетического воплощения, который ничем не уступает уровню произведений первых признанных исторических романистов России — И. И. Лажечникова, М. Н. Загоскина. «Сказание об Ольге» примечательно тем, что воссоздает не только исторический фон, почерпнутый из русских летописей, но и этнографически достоверные штрихи бытового уклада далеких предков. Многие наблюдения почерпнуты из внимательного знакомства З. А. Волконской с фольклорными произведениями: былинами, историческими песнями, легендами, народными поверьями. Богатейший материал источников так органично вплетен в повествование, что дух седой старины буквально веет из его строк. Известный из летописей эпизод гибели князя Олега от укуса змеи, вдохновенно описанный А. С. Пушкиным, нашел в «Сказании» увлекательную прозаическую интерпретацию. Он описан настолько ярко и динамично, что делает читателя как бы очевидцем происходящего. Мастерство художника и осведомленность историка здесь удачно дополняют друг друга.

К сожалению, грандиозный замысел исторической эпопеи остался у З. А. Волконской неосуществленным. Тому помешали сложные жизненные обстоятельства. «Сказание» сохранилось лишь в нескольких главах, но имя его автора оставило в духовной жизни России заметный след.

В высшей степени благожелательно отнесся А. С. Пушкин к первым опытам пера современницы З. А. Волконской — Н. А. Дуровой. Подвиг кавалерист-девицы вызвал в нем не иронию, а восхищение. О литературном воплощении этого подвига поэт писал: «Сейчас прочел переписанные записки: прелесть, живо, оригинально, слог прекрасный». Именно пушкинский журнал «Современник» в 1836 году закрепил общественное признание писательницы Н. А. Дуровой.

Подъем литературного творчества Н. А. Дуровой — конец 30-х годов. В журналах «Библиотека для чтения» и «Отечественные записки» публикуются ее повести: «Елена», «Граф Мавриций», «Павильон» и другие. В 1840 году выходит собрание сочинений в 4-х томах. Первая удивленно-ироничная реакция критики на непривычный феномен «женского рукоделья» очень скоро сменилась серьезным, профессиональным разговором по существу, без всяких скидок на «слабый пол».

Пример здесь показал В. Г. Белинский, отметивший выход книги Н. А. Дуровой «Записки Александрова. Добавление к Девице-кавалерист» так: «И что за язык, что за слог у Девицы-кавалериста! Кажется, сам Пушкин отдал ей свое прозаическое перо, и ему-то обязана она этою мужественною твердостию и силою, этою яркою выразительностию своего слога, этою живописною увлекательностию своего рассказа, всегда полного, проникнутого какою-то скрытою мыслию»[3].