– Это и есть ваш ответ? – спросил судебный посыльный.

– Да, – ответил Акуэбуе.

– Я не стану передавать его.

– Тогда можешь пойти в тот кустарник и пожрать дерьма, – не сдержался Обика. – Видишь, куда я показываю пальцем? Вон в те кустики.

– Не будем никого посылать есть дерьмо, – оборвал его Акуэбуе и, обращаясь к посланцу, добавил: – Я никогда не слыхал, чтобы посланный выбирал, какое послание он согласен передать, а какое – нет. Иди и передай белому человеку то, что сказал Эзеулу. Или, может быть, ты и есть белый человек?

Эзеулу тем временем уже отвернулся в сторону и снова принялся ковырять в зубах веточкой из веника.

Глава 13

Как только посланец и его провожатый вышли из хижины Эзеулу и отправились обратно в Окпери, верховный жрец послал передать старику-барабанщику, чьей обязанностью было бить в большой иколо, чтобы он созвал старейшин и ндичие на срочный сход на закате этого же дня. Вскоре после этого иколо заговорил со всеми шестью деревнями. Повсюду старейшины и ндичие – мужчины с титулом, – заслышав сигнал, собирались на сход. Может быть, племени угрожает война. Правда, теперь, во времена белого человека, никто больше не говорит о войне. Скорее всего, божество Умуаро выразило через прорицателя недовольство, причину которого надлежит спешно устранить, не то… Но чем бы это ни оказалось – призывом готовиться к битве или же к совершению совместного жертвоприношения, – дело было спешным. Ибо иколо бил в неурочное время только при самых чрезвычайных обстоятельствах: когда, согласно пословице, в западню для нте попадал зверь более могучий, чем нте.

Собрание началось в пору, когда куры садятся на насест, и продолжалось до глубокой ночи. Если бы это был дневной сход, дети, принесшие скамеечки для своих отцов, резвились бы по краям базарной площади в ожидании конца собрания, чтобы снова отнести скамеечки домой. Но на вечерний сход ни один отец детей не брал. Те, кто жил неподалеку от базарной площади, приносили свои скамеечки сами; остальные прихватывали с собой под мышкой скатанные козьи шкуры.

Эзеулу и Акуэбуе пришли первыми. Но едва они уселись, как площадь Нкво начали заполнять старейшины и титулованные мужчины из шести деревень Умуаро. Поначалу каждый новоприбывший здоровался со всеми, пришедшими до него, но толпа все разрасталась, и подходившие позже обменивались рукопожатием лишь с тремя-четырьмя ближайшими к ним мужчинами.

Собрание проходило под вековым деревом огбу, на мощных переплетенных корнях которого сидело не одно поколение старейшин Умуаро, верша важнейшие дела племени. Вскоре большинство умуарцев, ожидавшихся на сход, явилось, и поток подходивших сузился до тонкого ручейка. Эзеулу коротко посовещался с людьми, сидевшими близ него, и они решили, что пора объявить умуарцам, зачем их собрали. Верховный жрец встал, поправил свою тогу и выкрикнул приветствие, которое одновременно являлось призывом к умуарцам говорить голосом одного человека.