Сознание, а вернее, — голос Природы, инстинкт самосохранения, — предупреждает человека против такого мира концентратов, пластмасс, пилюль, кнопок, кранов, подъемников, роботов и кондиционированной среды: ему нужно испытать усталость и холод, знать чрезвычайное напряжение и борьбу, его организм должен закалиться, одолевая неблагоприятные условия. И чем изощреннее становится комфорт и надежнее ограждена жизнь от суровости стихий, чем меньше потребно усилий, чтобы передвигаться, жить в тепле и неге, тем сильнее проявляется в людях тяга к природе, к испытанию первобытными условиями, к привалам у лесного костра, к пешим походам по нехоженым тропам, к тому, что определяют как «зов нетронутой природы».

И не только это. Рост современных городов-гигантов породил любовь к тихим уголкам, к скромным улочкам, окаймленным выглядывающими из зелени домиками. Самыми популярными туристскими маршрутами стали пролегающие к старинным русским городам с древними памятниками и сохранившейся уютной планировкой. И в крупных развивающихся центрах уже не сносят бездумно старые кварталы, а отыскивают пути, ведущие к разумному сосуществованию новой застройки с традиционным обликом города.

И я объяснял Тане, что приверженность к техническому прогрессу и переделке жизни на ультрасовременный лад породила противоположные стремления — тягу к сохранению старины, обережению исторического наследия и движение за целость природы, за создание заповедных, нетронутых территорий. Вот почему любые усилия отдельных лиц, как бы ни мелки были их местные, узкие цели, вливаются в общий поток и составляют в целом силу, противостоящую наступлению на традиционные связи общества со своим прошлым и человека с Матерью-природой. И уверил ее на прощание, что любовь к родным местам как раз тот неиссякаемый источник, из которого черпается жизненная сила и стойкость нации, движущая ее на пути гармонического развития и процветания.

2

2

На следующий день я отправился в Давыдово не рано. Сначала побродил по городу. Да и поспалось хорошо в тихом номере со сводами и толстенными стенами, какие воздвигались в старину, словно дому предназначалось выдержать осаду.

За городом знакомо вырос силуэт кладбища: обруч белокаменной ограды, увенчанный кронами старых деревьев, среди широкого поля. В зелени лип и тополей — луковицы пятиглавия. От них остались металлические остовы, решетками просвечивающие на небе, с еле держащимися кое-где остатками ржавых железных листов. А все пять утративших позолоту крестов погнуты в одну сторону, словно пронеслась буря невиданной силы — это наделала взрывная волна.