Выходит  К а т я.

С о ф ь я  Д м и т р и е в н а. Катя, я тебя очень прошу, не мешай моему счастью.

К а т я. Что мне для этого нужно сделать? Уйти из дому?

С о ф ь я  Д м и т р и е в н а. Только одно — не отравляй мне жизнь. Я все вижу. Знаю, Толик тебе не нравится, но когда нравились отчимы?

К а т я. Неужели ты меня не любишь?

С о ф ь я  Д м и т р и е в н а (взяла ее за плечи, совершенно равнодушно). Люблю. Но это не значит, что ты можешь плохо относиться к Анатолию. Я понимаю, ты меня осуждаешь и за то, что я разошлась с твоим отцом, и за то, что Анатолий моложе меня…

К а т я. Как ты могла после папы выбрать себе такого человека?

С о ф ь я  Д м и т р и е в н а. Какого? Что он не ученый? Так и я не ученая. И мне плевать на это! Мне человек нужен! Я всегда, когда приходили товарищи твоего отца, молчала, боялась рот раскрыть, чтоб не высмеяли меня. А теперь говорю все, что думаю. И ничего, неплохо говорю. Смеются, когда в компании, в обществе.

Звонит телефон. Софья Дмитриевна решительно подходит к аппарату.

С о ф ь я  Д м и т р и е в н а. Да! Катю?.. Катя, тебя (иронически) какой-то восточный человек с гортанным голосом и приятным акцентом.

К а т я (берет трубку). Да… Какой Асан? А… (Смотрит с глубокой обидой на мать.) Да. Хорошо. В три часа.