Проснулись к вечеру, вылезли из-под паруса. Тишь, гладь и природная благодать. Амур, как голубое небо, без единой морщинки. Что-то всплеснуло невдалеке.

— Сазан, — пояснил капитан. Он высокого роста, рыжеусый.

17 июня. Резкий, холодный ветер, от него никуда нельзя спрятаться. Парус поднят. Едем протокой. Холод, настоящий осенний холод. Никто не спит. Все кутаются, жмутся, сберегая тепло. Встаем, поеживаемся и… смеемся. Как много у нас смеха! Даже холод вызывает смех.

Деревенька Тахта раскинулась меж двух сопок. На берегу — гиляки. Впереди стоит мужчина, он отставил ногу. На нем шляпа, из-под нее свисает черная коса. Она не как у китайца, а как у женщин, со всей головы собрана. Желтое, скуластое, с узкими глазами лицо, с черными редкими усами и такой же бородой. Во рту трубка невероятной длины, увенчанная медным чубуком. Он равнодушно глядит на нас, потом поворачивается к гилячке, что-то быстро говорит. Та улыбается. У нее в ушах большие серьги-кольца, на пальцах левой руки три металлических кольца. Она мала ростом, и все же странным кажется, как ее держат тонкие, как соломинка, ноги. С ними С т а р у х а. Седые, пожалуй, больше от грязи, чем от времени, волосы неряшливо спускаются с головы, глаза слезятся, и она ежесекундно трет их грязной рукой, во рту у нее трубка еще большей длины, чем у мужчины. Мимо них проходит золотоискатель. Этих людей распознать нетрудно: на короткие сапоги опущены шаровары на цыганский манер.

На берегу меня остановил Осадчий — начальник гидрометрического отряда. Из его слов я понял: халка остается в устье Амгуни, груз будет положен на лодки, и дальше будем продвигаться только на них, буксируемые катером.

Вечером поехали дальше, свернули с Амура в Кальменскую протоку и, проехав по ней около двух часов, остановились в деревне Кальма.

Вечер удивительно синий, со звездным небом. Я уже засыпал, когда в наступившей тишине прозвенел первый комар, и словно по его сигналу началось комариное нападение. Ничто больше не интересовало: ни звездное небо, ни скользящие тени уток на нем, ни первозданная тишина. Кутался с головой, затыкал все доступные для них проходы, — ничто не помогало.

18 июня. Утром началась разгрузка халки. Связывали по три лодки и нагружали их. Из десяти лодок наша «флотилия» выросла до тридцати двух, — двадцатью двумя лодками обзавелись в Тахте. Лодки новые, и многие из них здорово текут — рассохлись. В разгар работы с Амура донесся пароходный гудок. Это прошел «Комиссар», — на нем проехали сотрудники четвертой партии и основная часть нашей — третьей.