Подсветив фонариком, я взглянул на карту в путеводителе. Судя по всему, между нами и Ричмондом имелся единственный населенный пункт, крошечная точка, носившая к тому же зловещее название Ниггерфут. Ну ладно, пусть там не будет ни школ, ни церквей, ни торговых палат – пусть там будет заправочная станция!

Через десять минут Ниггерфут показался – в виде пятнышка света, которое постепенно разделилось на пяток желтых окон сельской лавки. Подъехав ближе, мы начали различать внутри приглушенный гул многих голосов. Взвинченное состояние, в которое повергли нас события последних часов, не способствовало желанию останавливаться – вот только выбора у нас не было. Я съехал на обочину, и к нам немедленно присоединились два пожилых негра и четверка негритят, у которых я затребовал бензина. Они, в свойственной их расе манере, попытались уйти от прямого ответа: место, где дают бензин, уже закрылось; бензина вообще здесь нигде нет.

Они качали головами. Они бормотали меланхоличные, невнятные отказы. По мере того как я свирепел, их упрямая глупость не испарялась, а скорее туманилась: один из стариков растворился в темноте и явился с каким-то желтым типом вменяемого возраста. Воспоследовали дальнейшие препирательства, и наконец один из мальчишек угрюмо поплелся куда-то искать ведро. Когда он вернулся, второй мальчишка утащил ведро куда-то вдоль дороги, а четверть часа спустя совершенно неведомый мальчишка явился с тремя квартами бензина.

Я же тем временем зашел в лавку за сигаретами и тут же окунулся в миазматическую атмосферу, которая произвела на меня яркое и незабываемое впечатление. Я и сейчас отчетливо вижу внутренность этой лавки: то ли оргия, подогретая парами самогона, то ли игровой угар после получки, то ли что-то куда более зловещее, а может, и не зловещее вовсе. Кроме того, я так и не понял, был ли обслуживший меня человек белым или чернокожим. Точно знаю одно – лавка была буквально набита неграми, и нравственно-физическая аура, в которую я попал, показалась мне удушающей и непристойной. Я был страшно рад выбраться наружу, в жаркую тьму, где уже взошла Луна и показался в виду носитель бензина, а два пожилых негра визгливыми отрывистыми возгласами изумлялись размерам и грохоту мотора нашего «экспенсо».

Ближе к девяти дорога сделалась твердой и гладкой, а потом в сознании нашем затрепетали огоньки, и вот наконец город, ставший средоточием четырех лет кровопролития, обступил нас со всех сторон.

Мы выяснили, что въехать в Ричмонд совсем не так просто.[450] Город окружали непреодолимые преграды. Улицы, в которые мы тыкались, находились на всевозможных стадиях ухабистого ремонта и были расцвечены романтичными красными фонариками – просто какой-то кротовий карнавал. Я начал было думать, что укрепления, возведенные здесь во время приступа 1865 года, так и не снесли и они по-прежнему мужественно отражают нашествие янки, – но вот укрепления все же расступились и позволили нам достичь нашей неизменной цели, Лучшего Отеля в Городе…