Варенцов ухмыльнулся: «В самом деле... чем живет человек?»

— Ну, положим, увеличат... снимочек, а потом... повесят в музее... Ну и что?..

Климовна затревожилась — задрожала рука с яблоками.

— Как что?.. Это же... музей, для народа!

Теперь Варенцов не скрыл ухмылки: «И до чего человек пустой. Не втолкуешь ей».

— Я говорю: ну, нашла ты эту картонку, ну, повесили ее в музее... А потом пришел новый директор, снял ее и приколотил к стулу... чтобы не прогибался... Пойми: для чего?..

Климовна, переложила яблоки в другую ладонь, но пустую, руку так и не опустила, забыла опустить. Она и не подумала, что, может прийти новый директор музея, содрать ее фотографию, где она с пулеметными лентами через плечо, и приколотить к стулу. Ей и в голову не пришло такое.

— Что он... снимочек твой, на железе или камне, скажи, на камне?

Климовна все еще держала руку, на весу.

— Нет, на бумаге... — Она плохо понимала Варенцова.

— Бумага горит! — почти выкрикнул он. — Все горит, кроме камня...

Климовна молчала. Она стояла перед ним, не зная, что ответить, — она и в самом деле плохо понимала его.

Он взял сушеное яблоко покрупнее, близко поднес к глазам, рассмотрел, положил в ладонь Климовны — она ее держала открытой.

— Ты вот лучше помоги мне яблоки продать... У меня их и в самом деле — во! — он поднял руки над головой.

Она немощно свела худые плечи: партизанка, девочкой ушедшая в революцию, она никогда и ничего в своей жизни не продавала.

— Значит, камень не горит? — спросила задумчиво — она все-таки пыталась понять Варенцова.

— Не горит... камень! — заговорил он воодушевленно. — Вот умру и накажу поставить памятник! Нет, это тебе не картонка — камень! Будет стоять назло воде и огню... захочешь повалить — не повалишь... Железо проржавеет, сопреет бумага, и дерево червь тронет, а камень будет стоять....

Варенцов лишил ее языка, превратил. в. скифскую бабу, она стояла, зажав в ладонях яблоки, — он все слова отнял у нее.

Однако в природе, видно, быта сила, которая могла заставить женщину сдвинуться с места и даже повести рукой, — Климовна поднесла руку к груди, не выронив падалиц: у саманной халупы, чью камышовую крышу полуприкрыла просвечивающаяся крона белолистки, вдруг возникла характерная, с выгнутой спиной, фигура отца Петра и рядом с ним — человека в чесучовом пиджаке.

— Старший Разуневский...