Служил Разуневский. Каждый раз, когда он поднимался на алтарь, Михаил видел острый конус его головы и пламенеющий чуб его волос, какой-то неубранный. Свет горящих свечей был у него позади, и вокруг головы возник едва ли не ореол, совсем как у Георгия Победоносца, что смотрит со стены. Кравцов хотел получше разглядеть отца Петра и сделал усилие протиснуться ближе к алтарю, увлекая за собой остальных, но сделать это было трудно.

Михаил смотрел на молодых астрономов, и ему казалось: изумление, что выражали сейчас их лица, было таким, будто их взгляду явилось неизвестное светило.

— Это и есть... Разуневский? — спросил Певцов, когда они вышли на паперть.

— Да, конечно, — ответил Михаил. — Вам он известен?

— Пожалуй, — был ответ Певцова, заметно лаконичный.

Они сошли с паперти и двинулись к крашеной скамье, что была видна в пролете церковных ворот. Из рук в руки пошла пачка сигарет — курили молча, точно специально ухватили по сигарете, чтобы, не дай бог, не разомкнуть губ.

— Инопланетяне, — сказал Певцов и указал глазами на церковь.

— А может быть, мы... инопланетяне? — спросил паренек в черных очках и заставил улыбнуться.

— Готов согласиться: может быть, — ответствовал Певцов.

— Признаться, я представлял Разуневского иным, — сказал паренек, не выпуская изо рта трубки.

— Цивилизованнее? — нашелся Певцов.

— Можно сказать, и цивилизованнее, — согласился паренек с трубкой.

Кравцов смотрел на парней, оседлавших с завидной ловкостью скамью, и думал: как далеко от этой скамьи, крашенной свирепой зеленью, до паперти: сто, двести лет или вся тысяча?

И еще подумал Кравцов: нет, в их представлении о Разуневском не все так элементарно, как кажется Михаилу, — они о нем знают достаточно. И вновь на память пришли слова Варенцова о Разуневском и златокудрой Анне, живущей в поднебесье. Что бы это могло значить?

И Михаил сказал себе: спрошу Певцова о крале-золотоголовке. Да, вот так, в лоб: знает он ее?

— Этот ваш зеленчукский посад... вроде мужской гимназии? — осторожно начал Кравцов. — Одни мужики?

— Нет, почему же? И женщины!.. Небесный свод что кружева — ему женская зоркость и женская осторожность непротивопоказаны...

— Анна Коцебу... это и есть женская осторожность?

Певцов смешался: ему еще надо было установить, как возникло в сознании Михаила имя Анны, откуда оно явилось, с чем сопряглось.

— Погодите, да не попадалась ли вам на глаза книжка Анны Коцебу «Астрономия и математика»?