— Значит, это ее книжка? — вырвалось у Кравцова: истинно, неисповедимы пути твои, всевышний, — Михаил был наслышан об этой работе.

— Когда участвует математика, ум должен быть мужским, — сказал Певцов.

— У нее... мужской? — спросил Михаил.

— Если с БТА имеет дело... куда как мужской! — сказал Певцов.

— А что такое БТА?.. Большой телескоп? — спросил Михаил.

— Большой, разумеется! — произнес Певцов — он давно понял, сколь неосведомлен его собеседник, но был снисходителен. — Если ты не видел БТА, считай, что ничего не видел, понятно? — выпалил он и решил было закончить на этом диалог, но Кравцов остановил его.

— Скажи два слова об Анне Коцебу — мне надо, понимаешь, надо, — умолил Михаил.

Певцов вдруг стал важен — взял и обволок себя такой сановностью, не подступиться.

— Значит, Коцебу? Ну, разумеется, не Софья Ковалевская, но что-то взяла и от Ковалевской!.. — Он помолчал, не без снисхождения глядя на Кравцова. — Есть и дар, и сознание, что ты его не лишена, а поэтому достоинство... по мне, большая скромность не помешала бы делу, но она из тех, кто характера не меняет, и... дай бот! Я люблю тех, кто не очень часто перестраивается... А вы как?

Сегодня Разуневский сказал Михаилу:

— А большое зеркало все-таки подняли на зеленчукскую гору! — В его взгляде было восхищение, самозабвенное. — Только представьте: чудо свершилось в двух шагах от нас, а мы спали сном праведников — не могу себе простить!.. Знали вы об этом?

— Знал, — сказал Михаил.

— Как так?

Они шли приречной улицей, ветер был от Кубани, было слышно, как шумит прибывающая река, — видно, бездождье, знойное, подобралось к ледникам, в последние дни река прибыла заметно. Кравцов поднял глаза — небо было облачным, но покров облаков казался нетолстым, его точно напитал зеленоватый отсвет звезд.

Михаил рассказал о своей беседе с молодыми астрономами.

— А почему меня, раба грешного, не посвятили? — обратил Разуневский недоуменные глаза на Михаила.

— Да как-то не надоумило...

— О господи!..

Он сник мгновенно.