Но обаяние легенды об американском Эльдорадо настолько велико, что Николе Марулису никто не верит, что он бедняк. В плену у этой легенды оказываются даже высокомерные, никого не признающие представители Европейской дунайской комиссии, а не только скромные родственники Николы. Но, убедившись в конце концов, что он действительно нищий, несчастному Николе начинают мстить, считая, что он всех нагло обманул. Оказывается, что в мире денег нет большего преступления, чем быть без денег. Есть, правда, и другое «преступление», к которому не равнодушен мир, пропитанный буржуазными предрассудками, — это цвет кожи. Дочь Николы, Эвантия, мать которой была негритянкой, за темный цвет кожи оказывается изгнанной отовсюду, хотя раньше, когда все верили, что ее отец миллионер, этот «порок» охотно ей прощался.

Увидев в маленькой Сулине, живущей торговлей, воровством и проституцией, средоточие всех зол буржуазного мира, Жан Барт назвал ее Европолисом, но с таким же правом он мог назвать ее и Американополисом.

Роман Жана Барта вышел в свет в 1933 году, в год смерти Еуджениу Ботеза. И это был его последний корсарский выпад против зла, насилия и бесчеловечности, который останется вечным памятником писателю и человеку, никогда не отступавшему от высоких принципов честности, справедливости, человеколюбия.

Юрий Кожевников

ЕВРОПОЛИС

ЕВРОПОЛИС

…там, где древний Дунай

в море теряет и воды,

и имя свое…

ГЛАВА I

ГЛАВА I

Круглые сутки грузились пароходы. Только среди бела дня порт замирал. Под золотым дождем летнего солнца, вся истомленная, природа засыпала. Ни дуновенья ветерка, никакого признака жизни. Земля и вода, люди и животные словно разом впадали в глубокий летаргический сон. Ни одно живое существо не появлялось на раскаленной набережной. Когда солнце достигало зенита, онемевший порт, сияющий под ослепительными лучами, казался среди полуденного зноя мертвым городом, заснувшим благодаря какому-то колдовству, окаменевшим много веков назад, городом-призраком.

Насыщенное парами марево трепетало над волнами, уплывая к горизонту, подобно прозрачной кисее. Вдалеке, на рейде, под фарфоровым небесным куполом, неподвижно стояли на якорях два черных парохода, словно игрушки, забытые на гладкой, ослепительно белой поверхности моря, похожего на разлитую ртуть.

Растянувшись в скудной тени у подножья огромной кучи каменного угля, вповалку спали обессилевшие, черные и полуголые грузчики.