Выехали за город, дорога нырнула в лес. Был он огромен, глух, весь засыпан снегом.

— Не замерзла, Валентина Михайловна? — снова заговорил возчик. — А то пробежись, согреешься. Может, ись хошь? Так у меня сухари припасены, оржаные.

— Спасибо, не хочу.

Валентинка сглотнула слюну, представив хрусткие, вкусно пахнущие сухари. Давно она не видела настоящего ржаного хлеба. Мама любила печь его сама. Вынет из печи каравай с треснувшей корочкой, отрежет пышущую жаром горбушку: «На, Валёк, пробуй». Нет мамы…

Холод пробирал не на шутку. Валентинка вылезла из саней, пошла по следу полозьев, который тут же засыпала пушистая пороша. Дядя Семен — так стала называть про себя Валентинка возчика — привязал к грядке саней вожжи, пошел рядом с ней.

— Годов тебе, поди, семнадцать, не боле? — спросил глуховато. — И родителев, видать, нет?

Валентинка кивнула, не отрывая взгляда от убегающих из-под ног полозьев. Вот, кажется, наступишь, а их уже нет, ускользнули. Хорошо бы прокатиться на запятках! Она занесла ногу, но тут же отдернула: что скажет дядя Семен?. Совсем перестанет уважать, а ведь он первый всерьез назвал ее по имени-отчеству. Надо теперь следить за собой, нет больше Валентинки, попрыгуньи и озорницы, которая не давала покоя ни маме, ни учителям. Есть вполне взрослый, солидный товарищ Валентина Михайловна Горячева.

— Учить в семилетке будешь али в начальной? — полюбопытствовал дядя Семен.

— В начальной. Сказали, сразу два класса вести надо.

— Ишь ты, птаха… — Сторож покачал головой, остановил лошадь, разгреб в задке саней сено. — Садись-ко, укрою тебя. Ехать-то еще далеко. — Плотно угнездив вокруг усевшейся Валентинки сено, вскочил в сани, крикнул: — Э-э, родимая!

Лошадь затрусила рысцой. Пригревшись, Валентинка глядела вдаль, завороженная бесшумным движением снежинок, пронизанных светом невидимой луны. В северных неярких краях бывают такие зеленовато-светлые ночи, когда на смену скрипучему морозу приходит мягкий, безветренный снегопад. Снежинки падают отвесно, нанизанные на тончайшие лунные нити, сплетаются вдали в прозрачную завесу. Не с них ли берут узоры для своих плетений северные чудодейницы-кружевницы?

— Э-ге-ге-гей! — вдруг зазвенело, забилось над лесом. — Проснись, учителка, э-ге-гей!

Валентинка открыла глаза: снег прекратился, вокруг было очень ясно и лунно, сани несло куда-то с необыкновенной быстротой. Позади, похожий в своем тулупе на большого косматого медведя, бежал дядя Семен.

— Вожжи хватай, вожжи! — кричал он.

Сон мгновенно слетел с Валентинки. Она вскочила на ноги и поняла: лошадь, не удержавшись на склоне, несла сани вниз, в овраг. Возле копыт, одним краем повиснув на облучке, бились вожжи. Еще секунда, и лошадь споткнется о них, упадет на всем скаку… Рванувшись, Валентинка ухватилась за грядку саней, дернула вожжи, натянула. Лошадь, всхрапывая, вскинула голову, оседая на задние ноги, стала умерять бег. В самом низу оврага перешла на шаг.