Я обещал.

"Пойдемте же теперь!" — И он возвратился к свидетелям.

Нас поставили. Шаги отмерены. Оружие готово, курки взведены, выстрелы раздавшись — мы оба были ранены слегка.

"Еще — мы ведь не шутим!" — сказал Дольский.

Снова зарядили — снова знак, снова выстрелы…

Чувствую пулю в руке и вижу — Дольский на земле, в крови.

В одно мгновение вся гнусность моего поступка, моего обмана, — весь ужас убийства, все предстало моей мысли. Досада, зависть, ненависть, самолюбие — все сгинуло, все рушилось, жгучий укор, жестокое раскаяние пронзили мою душу. Совесть воскресла, застонала — она ропщет и теперь, теперь, когда девять лет прошли над роковым событием…

Он еще дышал. Я подошел к нему. Слова раскаяния жгли уста мои. Он взял меня за руку… "Валевич! прощаю! прощаю все! Но, ради смерти, скажите: то была клевета? Я не сомневаюсь в ней, но вы должны отречься — я хочу слышать от вас — я купил теперь ее оправдание — скажите: она верна, она чиста!.."

И глаза его жадно смотрели на мои взоры.

"Чиста, как душа твоя!" — вскричал я, не помня себя.

Он хотел кинуться ко мне на шею — и в объятиях моих испустил дух…"

Полковник остановился, закрыл лицо руками и отвернулся. Он плакал, как женщина. Несколько раз во время рассказа боролся он с собственными чувствами, чтобы продолжать рассказ, но при конце голос его был едва внятен и часто прерывался в тяжело дышащей груди. Когда он умолк, то не имел уже сил скрывать свои ощущения, и скорбь его вырвалась на свободу. Все слушатели хранили безмолвие. Несколько минут прошло. Кто-то хотел встать. Полковник протянул руку.

"Постойте — я еще не кончил. Вы слышали развязку, но мне остается досказать вам последствия, чтобы вы могли постигнуть — легко ли моей душе"…

Он превозмог себя и продолжал: "Меня привезли домой без чувств. Вынули пулю из руки. Рана была не опасна, и скоро пришел я в память. Тотчас приехал секундант Дольского и отдал мне письмо от него.

Вот оно — с тех пор это письмо не покидало меня ни на мгновение! Возьми, Савинин, прочитай его, — я устал и не могу!" Савинин молча отказался отрицательным движением головы. Полковник передал письмо поручику Горцеву, и тот прочитал его вслух.

"Валевич! открыть ли вам! Я знаю, твердо знаю, что буду убит вами завтра. Для меня нет удачи или неудачи — мне уж назначен миг судьбы моей в игре на жизнь и смерть, нам предстоящей. Случай ничего не может для меня сделать. Рок заранее бросил кости — вы будете только слепым орудием его, Валевич, и потому прошу, не упрекайте себя никогда в моей смерти. Мой жребий определил мне погибнуть. Вы меня еще не понимаете, вам еще странен должен быть смысл моих речей; но чтобы сделаться понятным, мне должно начать издалека.