— Хоть бы узнать, кто его друзья, — можетъ, они рѣшились-бы отдать его, какъ сумасшедшаго, подъ опеку и поручили бы мнѣ это дѣло. Хоть нѣсколько времени я отдохнулъ бы отъ жильцовъ, ворчалъ Брассъ, набивая карманъ дѣловыми бумагами.

Онъ схватилъ шляпу, надвинулъ ее на самые глаза, чтобы не видѣть постылаго зрѣлища, и бросился вонъ изъ комнаты.

Дикъ, напротивъ, былъ очень радъ поглядѣть на маріонетокъ, ему было гораздо интереснѣе смотрѣть на что бы то ни было изъ окна, чѣмъ переписывать бумаги. Онъ и своего колегу убѣдилъ въ томъ, что театръ маріонетокъ представляетъ необыкновенно любопытное зрѣлище и, какъ только они почуяли приближеніе Полишинеля, оба, какъ будто сговорившись, встали съ своихъ мѣстъ и усѣлись у окна. Съ улицы окно уже было облѣплено цѣлой кучей мальчишекъ и дѣвчонокъ, которые считають своею обязанностью являться всюду, гдѣ только предвидится уличное увеселеніе, и тащатъ съ собою на рукахъ питомцевъ, ввѣренныхъ ихъ попеченію.

Такъ какъ стекла были довольно грязныя, Дикъ, по праву дружбы и въ силу установившейся привычки, стащилъ безъ всякой церемоніи съ миссъ Сэлли головной уборъ, тщательно вытеръ этой тряпицей окно и затѣмъ возвратилъ ее по принадлежности, словно это было въ порядкѣ вещей. Въ то время, какъ очаровательная Сэлли прехладнокровно водворяла наколку на свое мѣсто, явился жилецъ съ театромъ, а за нимъ по пятамъ слѣдовала толпа. Сейчасъ же разбили сцену: одинъ изъ актеровъ спрятался за занавѣской, другой сталъ съ боку у театра и началъ оглядывать зрителей. Выраженіе лица его было чрезвычайно меланхолическое, что еще больше бросалось въ глаза, когда онъ заигралъ на дудкѣ матросскій танецъ: ртомъ и подбородкомъ онъ поневолѣ долженъ былъ дѣлать гримасы, глаза же уныло смотрѣли впередъ. Очарованные зрители слѣдили, притаивъ дыханіе, за развитіемъ драмы; но вотъ представленіе кончилось; они вздохнули свободнѣе и зашевелились. Жилецъ, какъ и всегда, сталъ звать актеровъ къ себѣ наверхъ.

— Идите оба, кричалъ онъ изъ окна, замѣтивъ, что на его зовъ собирается идти только одинъ изъ нихъ — маленькій, толстенькій человѣчекъ, сидѣвшій за занавѣской — идите оба сюда, мнѣ надо поговорить съ вами.

— Иди же, Томми, уговаривалъ его товарищъ.

— Развѣ ты не видишь, что баринъ держитъ въ рукахъ стаканъ и бутылку съ водкой?

— Такъ бы ты и сказалъ съ самаго начала. — Меланхоликъ оживился. — Чего-жъ ты медлишь, засуетился онъ. — Развѣ можно заставлять барина ожидать цѣлый часъ! Какой ты, братецъ, неучъ!

И съ этими словами актеръ-меланхоликъ — это былъ никто иной, какъ нашъ старый знакомый, м-ръ Томасъ Кадлинъ, — опередилъ своего пріятеля и товарища по ремеслу, м-ра Гарриса, по прозванію Шота, и взбѣжалъ наверхъ раньше его.