Женя помчалась на вокзал и вернулась домой с билетом. Адски болела голова, и, едва расстегнув пальто, она упала в кресло. Долго не шевелилась, а когда открыла глаза, увидела перед собой отца со стаканом воды и таблеткой. До поезда оставался час, и, наскоро проглотив лекарство, Женя бросилась собирать чемодан. Отец, ничего не спрашивая, стоял рядом и складывал втрое шнур настольной лампы.

— Да, еду… Не уговаривай! — не выдержала она, боясь, что нервы лопнут и она расплачется, если он станет утешать и советовать.

— В Москву? — спросил он и сам же испугался, что сразу угадал то, к чему лучше было подойти постепенно.

— Всего на неделю…

Он с преувеличенной благодарностью принял ее ответ, как будто не чувствовал себя вправе вообще спрашивать ее о чем-то касающемся Москвы.

— Разумеется… Я тебя не держу. Я только беспокоюсь, все ли у тебя в порядке? Такой болезненный вид, ты здорова?

Он давал повод отвергнуть заведомо ложную причину ее необычного состояния и рассказать об истинной.

— Здорова, в порядке.

— Может быть, я в чем-нибудь виноват?

— Ты?! Ни в чем… Абсолютно! Просто хмурь напала, — повторила она выражение, означавшее в их семье вежливое пожелание не вдаваться в расспросы.

Отец обидчиво насупился.

— Билет у тебя есть? — спросил он безучастным голосом, в котором все же проступало скрытое участие к дочери.

— Есть, — вздохнула Женя.

— Купейный?

— Не все ли равно! Утром проснусь и буду в Москве!

— Ты бы предупредила… Я бы достал купейный.

Ему было досадно, что он ни в чем не проявил заботу о ней и поэтому ничем не заслужил ее откровенности.

— Я знаю, какой ты молодец, — она невольно смягчилась. — Обедай без меня в кафе, не экономь. Я позвоню и проверю.

— Позвонишь?! — встрепенулся он. — Обязательно позвони! Договоримся, что ты позвонишь завтра же вечером, после десяти телефон свободнее… У тебя есть пятнадцатикопеечные?!

Он суетливо раскрыл кошелек.